Научная психология: субъективные итоги десятилетия
Мне давно кажется, что с психологией происходит что-то не то. Спросите физика, что там у них в физике новенького, — он тут же гордо расскажет про бозон Хиггса. Астроном поведает о буме открытий экзопланет. Биолог похвастается проектом ENCODE, «энциклопедией ДНК», который показал, что 80% нашего генома — никакой не мусор, как многие наивно полагали ранее, а участки ДНК, регулирующие работу генов… Все это прорывные исследования, опубликованные за последний год, а если бы их не было, я легко смог бы вместо них написать здесь о других, не менее великих.
Теперь с грустью перейдем к психологии. Ни за последний год, ни за последнее десятилетие я с ходу не смог вспомнить ни одного исследования такого уровня. Помню, как в 90-е профессора-психологи пророчили, что XXI век будет веком психологии. Особо горячие головы обещали наступление «психозойской эры». Но пока наша спящая красавица дремлет в ожидании своего Ньютона, от нее отъели по жирному куску два извечных конкурента: мистика и физиология. Практические психологи мыслят мифологическими категориями, помогающими людям справляться с личностными проблемами, но бесполезными для научного познания. Психологов-экспериментаторов поглощает когнитивная наука, связанная с нейрофизиологическими исследованиями, позволяющими подсмотреть, как работает мозг. Здесь прорывов достаточно, но не очень понятно, при чем тут психология.
Понять, что важного за последние годы узнали о нас психологи, мне помог Андрей Ловаков из Высшей школы экономики. Он публикует обзоры статей из научных журналов на сайте «Дайджест психологических исследований». Часто выводы бывают довольно банальные, например: «В новогодние каникулы увеличивается количество небезопасных сексуальных контактов» (кто бы мог подумать!). Но попадаются и любопытные.
К Новому году Андрей сделал отличный подарок любителям психологии — задал тринадцати авторитетным ученым вопрос: «Какое психологическое исследование, проведенное за последние 10 лет, является самым важным?» Большая часть ответов разочаровывает. Старенький Дэвид Майерс, автор классических учебников по психологии, не смог вспомнить ничего важнее открытия бессознательного, которому уж больше ста лет. Половина других участников опроса тоже предложили вариации на старинные темы. Когнитивщикам было что вспомнить — например, эксперимент, позволивший с помощью прибора фМРТ, следящего за активностью мозга, наладить диалог с некоторыми больными в вегетативном состоянии, не проявляющими никаких признаков сознания. Но это опять же не совсем психология.
Лишь три ответа меня по-настоящему заинтересовали. Как ни странно, все три об одном и том же — о социальной обусловленности нашего мышления и восприятия, о том, как наши познавательные процессы нацелены на обеспечение социальных функций.
Первый — об исследованиях Майкла Томаселло, который показал, что дети людей отличаются от детей шимпанзе в первую очередь не интеллектом (до двух лет они решают головоломки примерно одинаково), а настоящей страстью к кооперации, уникальной потребностью делать что-то вместе и делиться информацией.
Второй — об открытии «дефолт-системы» мозга, его «естественного состояния». Суть этого состояния в том, что «предоставленный самому себе, человеческий мозг естественным образом включается в размышления о социальных отношениях». В общем, если утром вы первым делом открываете фейсбук, нет ничего естественней: предоставленный самому себе, мозг только и ждет, как бы включиться в социальную сеть.
Третий заинтересовавший меня ответ — исследование того, насколько сильно наблюдаемая нами реальность формируется социальными подсказками. Допустим, заходя в незнакомую комнату, мы и не думаем как следует ее рассмотреть, а сразу обращаем внимание на жесты присутствующих в ней людей и на направление их взглядов. Везде и всюду мы замечаем прежде всего то, что важно для окружающих и для коммуникации.
Складывается впечатление, что это понимание нашей необыкновенной социальной ангажированности и есть главное, что принесла психология в новом веке. Вспоминается еще одно открытие, уже не из области психологии: оказалось, что размер коры мозга приматов, в том числе человека, прямо пропорционален типичному для этого вида размеру социальных групп. С энергетической точки зрения содержание столь выдающегося мозга обходится нам очень дорого — похоже, люди обязаны своей разумностью необходимости строить отношения с большим числом соплеменников.
«Социальный интеллект» — это не просто один из показателей ума. Наш интеллект изначально социален, предназначен самой природой для решения проблем общения, отношений и совместной деятельности. Не говоря уже о языке, без которого мы мало чем отличаемся от обезьяны. Похоже, «гипотеза социального интеллекта», уже почти общепризнанная среди антропологов, занимает все более важное место и в психологии.
