О том, что происходит с терапевтической группой, когда сам внешний мир становится тревожным и враждебным настолько, что группа перестаёт быть безопасным убежищем, — и о решении продолжать приходить туда несмотря ни на что.
Группы.
Интервизорские и супервизорские.
Клиентские.
Такие важные встречи, чтобы делиться мыслями и переживаниями. Смотреть на себя со стороны, видеть себя глазами других. Быть в их присутствии, получать поддержку.
Получать поглаживания, радость от понимания того, что ты не один, того, что ты можешь быть понят, того, что у других случалось что-то подобное. Приходить в группу, где есть место тебе, место в тебе для группы и для каждого из ее членов.
Встречаться с ведущим и знать, что он достаточно мудр, эмпатичен, поддерживающий, его хватит на всех, он умеет разрулить динамику.
И это все перечисленное - в идеале.
Но когда вокруг становится страшно и кризис и пандемия и они сжимаются вокруг группы и каждый приносит в нее это ощущение тревоги и страсти, которая безконтрольна и ужаса смерти и нежелания государства заботиться о тебе больше, заботиться так, как требует совесть...
Тогда становится понятно, как нам сложно и группа , пробуя переварить новые условия нашей жизни, как живой организм, пробующий переварить грубую и иногда токсичную пищу, начинает страдать. Страдать также, как это происходит в окружающем мире. И тогда группа перестает быть убежищем, хорошей матерью, даже "достаточно хорошей".
Я могу забраться под одеяло и пробовать сказать, что ничего нет и это, то, что вокруг, страшный сон.
Но это тогда уже не группа, она перестает быть живой, она умирает.
Как же выглядит поддержка друг друга в наше время, когда мы каждую минуту всем телом врезаемся в экзистенциальные данности?
И старое доброе вытеснение уже не срабатывает, уже потому, что группа не дает забыть, что творится в этом мире, ставшем вдруг совершенно враждебным.
Но значит ли это, что становится меньше тепла и возможностей говорить о себе на группе? О себе, о своих профессиональных и человеческих переживаниях?
Мне кажется, нет. Просто мы становимся чувствительней. Просто наша кожа становится проницаемей, а сердце все более слышащим. И в этой ситуации то, что было раньше менее болезненным, проникает и глубже и больнее.
И тогда на группе нет и не может быть убежища, замкнутого, герметичного, от тех страданий, которые возросли.
Но может быть больше чуткости, внимания друг к другу, и в тоже время, больше страсти, больше энергии, больше тревоги. И больше понимания, как мы нужны друг другу.
У меня нет рецепта поддержки. У меня есть желание продолжать появляться на группе.
Я верю, что группа выдержит и останется со мной, а я в ней.
