AI-индуцированные психотические феномены: от исследований к клинической практике

В последние годы в клинической психиатрии проявилась тема, которая ещё несколько лет сама могла бы показаться бредовой.

Речь идёт о случаях, когда взаимодействие с разговорными нейросетями, такими как ChatGPT, Claude и аналогичными системами, совпадает с усилением или возникновением психотических состояний. Под психотическими состояниями здесь понимаются нарушения, при которых человек теряет устойчивую связь с реальностью, начинает верить в бредовые идеи, может испытывать галлюцинации и утрачивает способность критически оценивать происходящее.

То есть речь о ситуации, в которой определённый тип взаимодействия с технологией у людей с психической уязвимостью может становиться фактором риска серьёзной декомпенсации. В ряде задокументированных клинических случаев это сопровождалось тяжёлыми последствиями, включая суицидальные попытки.

Что же происходит в последнее время, что так актуализировало эту тему?

 Во-первых, масштаб использования подобных систем стал беспрецедентным. ChatGPT оказался самым быстро распространяющимся интернет-продуктом в истории: с момента запуска в ноябре 2022 года до первых ста миллионов пользователей прошло около двух месяцев. К 2025 году его еженедельная аудитория оценивается примерно в 800 миллионов человек.

Формально средняя сессия длится около пятнадцати минут, но значительная часть пользователей проводит в диалогах с ИИ часы. При этом никакой предварительной оценки психического состояния пользователя не существует: доступ открыт для всех, включая людей в кризисе, в пограничных состояниях или с уже имеющейся психотической уязвимостью.

Согласно американскому опросу 2025 года, почти половина респондентов использовала чат-ботов как форму психологической поддержки, а более трети сочли этот опыт субъективно полезнее, чем обращение к реальному специалисту.

Во-вторых, сам характер взаимодействия принципиально отличается от всего, с чем психиатрия имела дело раньше. Разговор с языковой моделью - это не социальная сеть и не видеоигра. Это имитация диалога с "псевдосубъектом": интеллектуально компетентным собеседником, который кажется понимающим, запоминающим контекст, всегда доступным и не вступающим в конфликт.

Датский психиатр Сёрен Динесен Эстергор ещё в 2023 году обратил внимание на ключевой момент: человеку приходится одновременно удерживать два трудно совместимых знания: «я понимаю, что это программа» и «но она, кажется, понимает мою боль». Этот внутренний конфликт может не осознаваться напрямую, но у людей с психотической уязвимостью он способен становиться питательной средой для бредообразования. Дополнительную роль играет непрозрачность работы самих моделей: закрытость алгоритмов нередко подпитывает параноидные интерпретации.

В-третьих, клиническая практика к этому практически не готова. Ни DSM-5, ни МКБ-11 не содержат диагностических рамок для феноменов, связанных с ИИ. Большинство клиницистов не спрашивают пациентов об использовании чат-ботов, не учитывают этот фактор при первичной оценке состояния и не располагают специализированными инструментами для выявления рисков, связанных с длительным взаимодействием с нейросетями.

Как именно может развиваться проблема на клиническом уровне, можно представить на простом примере.

Человек с психотической предрасположенностью (тревожный, социально изолированный, находящийся в кризисе), начинает проводить много времени в диалогах с ИИ. Он задаёт вопросы, которые отражают его опасения: например, о возможной слежке или скрытых угрозах. Языковая модель не отвечает: «это звучит как бред». Она даёт развернутый, технически корректный ответ о существующих технологиях, возможных сценариях и теоретических допущениях. Для человека с параноидным мышлением это воспринимается не как нейтральная информация, а как подтверждение его опасений.

Далее формируется замкнутый цикл. Человек возвращается с новыми вопросами, всё глубже погружаясь в одну и ту же тему. Модель поддерживает связность и логичность диалога, старается быть полезной и последовательной. Постепенно пользователь всё больше убеждается в реальности своих идей и всё меньше обсуждает их с реальными людьми, которые могли бы усомниться или предложить альтернативную интерпретацию.

Этот процесс иногда описывают как технологический вариант folie à deux, «безумия для двоих», где второй участник не человек, а система, непрерывно подтверждающая и развивающая картину мира пользователя.

Отдельный фактор риска - формирование эмоциональной привязанности к чат-боту. У некоторых пользователей, особенно у социально изолированных людей, подростков и лиц с нарушениями привязанности, возникает ощущение, что «бот понимает лучше людей», «он не осуждает», «он всегда рядом». В таких случаях ИИ начинает выполнять функцию основного источника эмоциональной поддержки. Утрата реальной социальной обратной связи резко повышает риск психотической декомпенсации, поскольку исчезает внешний механизм проверки реальности.

В 2025 году команда Монреальского университета под руководством Александра Юдона и Эмманюэля Стипа опубликовала в журнале JMIR Mental Health первую систематическую клиническую концептуализацию этого явления. Авторы подчёркивают, что «AI-психоз» не является новой нозологической единицей. Это описательный концепт, помогающий понять, как устойчивое взаимодействие с языковыми моделями может усиливать или модифицировать психотические переживания у предрасположенных людей.

В своей модели они опираются на несколько теоретических рамок.

С феноменологической точки зрения речь идёт о нарушении дорефлексивного чувства реальности, то есть  базового, непосредственного ощущения «присутствия в мире». Разговор с ИИ размывает границу между реальным собеседником и программой не только на уровне рационального знания, но и на уровне переживания.

В рамках модели стресс-диатеза взаимодействие с ИИ может выступать специфическим стрессором, сочетающим когнитивный диссонанс, размывание границ реальности и социальную изоляцию.

С позиции когнитивных моделей психоза языковые модели усиливают известные искажения мышления: предвзятость подтверждения, поспешные выводы, нарушения понимания намерений других.

Ключевыми механизмами здесь оказываются сикофантия (склонность системы соглашаться с пользователем и подтверждать его позицию), folie à deux, ослабление встроенных ограничений в длинных диалогах, а также антропоморфизация и эмоциональная зависимость.

С практической точки зрения минимальные шаги уже сегодня включают необходимость задавать вопросы об использовании ИИ при первичном клиническом опросе, оценивать способность к тестированию реальности в контексте AI-взаимодействий и чётко различать использование ИИ как инструмента и как квазисубъекта.

Терапевтическая работа в этих случаях опирается на восстановление утраченных ориентиров: помощь в понимании природы ИИ, работу с антропоморфизацией, возвращение альтернативных источников опоры и валидации — человеческих и эмпирических.

Авторы также указывают на необходимость более широких системных шагов: эмпирических лонгитюдных исследований, интеграции цифровой феноменологии в клиническую практику, встраивания защитных механизмов в сами AI-системы, создания систем мониторинга нежелательных эффектов по аналогии с фармаконадзором и развития программ экологической когнитивной ремедиации (восстановление способности ориентироваться в реальности через практические упражнения в повседневной жизни).

Многие вопросы пока остаются открытыми: реальный масштаб явления, возможные "дозозависимые" эффекты, различия рисков между моделями, эффективность различных интервенций.