Когда невозможно выразить то, что в душе...

Введение.

Наверняка у вас бывало такое, когда вы о чём-то не можете рассказать связно. Что-то вроде: «Я не понимаю, что чувствую», «У меня только напряжение в теле», «Я всё знаю головой, но ничего не ощущаю», «Слова пропадают».

Такое состояние я буду называть маловыразимым переживанием. Что-то уже происходит внутри, но переживание ещё не стало достаточно ясным чувством, образом или мыслью, которыми можно поделиться с другим. [1; 5; 6]. Оно может переживаться как комок в горле, тяжесть в груди, оцепенение, головокружение, желание уйти или внезапная вспышка раздражения. Слов просто нет. Или они есть, но не подходят. Или вы чувствуете: скажу что-нибудь сейчас, и будет хуже.

Маловыразимость лучше понимать не как пустоту, а как недостаточную оформленность опыта [1; 2; 11]. Разница существенная. Под пустотой здесь я понимаю переживание отсутствия. Неоформленность означает присутствие чего-то, чему пока не нашлось места в словах.

Психотерапевтическая работа в таком случае состоит не в том, чтобы немедленно найти скрытое объяснение, а в том, чтобы помочь переживанию постепенно получить форму.

Это задача не такая простая, как кажется. Терапевт тоже переживает. Пауза давит. Молчание пациента легко воспринять как сопротивление или уход. Соматический симптом хочется объяснить психологически, и как можно скорее. А у пациента в этот момент, возможно, просто нет слов. Именно это терапевту и нужно выдержать: не торопиться объяснять, интерпретировать или заполнять паузу словами.

Существует и более общая тенденция: терапевтическая культура нередко переоценивает роль вербализации. Как будто настоящая терапевтическая работа начинается только тогда, когда человек что-то сформулировал. Но это не всегда так. Иногда важнейшее происходит именно в пространстве до слов - в паузе, в телесном сигнале, в молчании, которое двое выдерживают вместе. Умение терапевта находиться в этом пространстве, не разрушая его, не менее важно, чем умение точно интерпретировать.

Тело говорит первым.

Сильное переживание часто сначала замечается через тело: изменение дыхания, мышечное напряжение, жар или холод, импульс к действию. Позже к телесному состоянию могут присоединиться образ, воспоминание и слова. [1; 2; 5].

У некоторых людей такой переход происходит достаточно легко: они способны сказать: «Мне страшно, потому что я чувствую себя отвергнутым». У других между телесным состоянием и словом остаётся разрыв: они замечают только боль, усталость, онемение или желание прекратить разговор.

При нарастании тревоги телесные и когнитивные проявления могут выглядеть по-разному. В психодинамической традиции условно выделяют несколько путей её выражения.

Первый путь связан с напряжением в произвольной мускулатуре. Человек сжимает кулаки, поднимает плечи, дышит короче; могут появляться мышечные боли. Это относительно доступный сигнал, который можно заметить и назвать.

Во втором случае тревога может проявляться через гладкую мускулатуру. Могут появляться ощущения спазма в животе, головная боль, сердцебиение или колебания артериального давления. Здесь связь с переживанием уже труднее обнаружить, и человек нередко убеждён, что речь о «чисто физическом» симптоме.

Третий путь связан с когнитивно-перцептивными изменениями. Человек чувствует туман в голове, теряет нить разговора; окружающее может казаться слегка нереальным, иногда появляется туннельное зрение. [14]. Это может быть признаком перегрузки: человеку становится трудно удерживать внимание, связывать происходящее и оставаться в контакте.

Такие реакции могут быть попытками психики и нервной системы справиться с нагрузкой, которая в данный момент превышает возможности человека. Проблема возникает тогда, когда этот способ становится хроническим или когда человек вовсе не замечает связи между тем, что происходит в теле, и тем, что происходит в его жизни.

Важно при этом не торопиться с интерпретацией. Телесный симптом не является автоматически символом. Он может быть связан с медицинским состоянием, хроническим стрессом, привычной реакцией нервной системы или несколькими факторами одновременно. Психотерапевтическая гипотеза должна оставаться гипотезой.

Это означает конкретные вещи на практике. Вместо фразы «ваша боль означает подавленную злость» безопаснее спросить: «Что происходит с болью, когда мы говорим об этой ситуации?», «Меняется ли ощущение рядом с определёнными словами?», «Есть ли у этого состояния образ или воспоминание?» [3; 4]. Так сохраняется связь с телом, но пациенту не навязывается готовое объяснение.

Макдугалл описывала такие состояния как «театры тела» - ситуации, в которых психика, не справляясь с аффектом, «передаёт слово» соме [17]. Психосоматическая реакция здесь не «рассказывает историю» в смысле истерической конверсии: она скорее разряжает то, что не может стать мыслью. Разграничение важно для работы: к конверсионному симптому можно попробовать подойти через нарратив, к психосоматическому через осторожное исследование телесного ощущения, не форсируя символический уровень раньше, чем к нему возникнет доступ.

На способность выражать переживания влияет многое: интенсивность аффекта, ранний опыт отношений, стыд, травматические события, особенности эмоционального языка и то, насколько безопасным кажется контакт с другим человеком [6; 10]. Нельзя сводить все случаи к одной причине. Одна и та же фраза «я ничего не чувствую» может означать алекситимию, диссоциацию, защиту, усталость или реальное отсутствие доступа к переживанию в данный момент. Это разные состояния, и различать их важно.

Маловыразимость и близкие состояния.

Маловыразимое переживание соприкасается с несколькими понятиями, но не совпадает с ними. Это принципиально: разные состояния требуют разной реакции терапевта, и ошибиться здесь не трудно.

Полезно различать три качественно разных «не могу».

Первое: «не могу найти слова». Переживание существует, человек его опознаёт, но подходящего выражения нет. Он знает, что ему плохо, знает примерно от чего, но слова «грустно», «страшно», «обидно» не попадают. Здесь поможет замедление, предложение нескольких вариантов, разрешение отклонить все предложения разом.

Второе: «не знаю, что чувствую». Есть диффузное возбуждение, телесный сигнал, но нет его аффективной маркировки. Это ядро алекситимии - устойчивой трудности распознавать и называть чувства [8; 9]. Человек хорошо рассказывает о событиях, но с трудом различает страх, печаль, злость и стыд как разные переживания. В отличие от первого типа, здесь проблема не в словах, а в связи между словами и телесным опытом.

Иногда различают первичную и вторичную алекситимию. Первую связывают с более устойчивыми индивидуальными особенностями эмоциональной обработки, вторую - с последствиями хронического стресса, травматического опыта или среды, в которой выражать чувства было небезопасно или бессмысленно. 

Это разграничение имеет практическое значение: вторичная алекситимия более чувствительна к терапевтическим отношениям и к работе с безопасностью. При более устойчивых трудностях работа нередко занимает больше времени и может включать развитие эмоциональной дифференциации, навыков замечать телесные сигналы и подбирать к ним слова.

В любом случае алекситимия не отсутствие чувств, а трудность доступа к ним. Это важно, потому что работа с ней начинается не с попыток «заставить» человека чувствовать, а с терпеливого создания условий, при которых чувства постепенно становятся различимыми.

Третье: «не воспринимаю своё переживание как психическое состояние». Это наиболее радикальный уровень. Переживание не воспринимается как «моя мысль о...», а переживается как факт реальности или как чисто телесное событие: «это просто так есть», «тело само так реагирует», «я не придумываю, так объективно и есть». Здесь отсутствует сама рамка, позволяющая поставить переживание перед собой и подумать о нём [6; 11]. Это не отрицание и не защита в привычном смысле, а нехватка структуры, которая делает возможным само рефлексивное отношение к себе.

Помимо этих трёх типов, маловыразимость соприкасается с диссоциацией и сопротивлением, и их важно не спутать.

При диссоциации нарушается связность опыта. Человек может чувствовать себя отделённым от тела, не узнавать собственные эмоции, переживать происходящее как сон или обнаруживать пробелы в памяти. Здесь проблема не только в отсутствии слов, но и в распаде связи между частями опыта [10]. Когда психика под нагрузкой расщепляет переживание, некоторые его части становятся недоступными: не потому что человек не хочет о них говорить, а потому что они существуют в другом «слое», куда нет прямого доступа.

Сопротивление устроено иначе. Смысл уже частично доступен, но приближение к нему вызывает тревогу. Человек переводит разговор, спорит, обесценивает, переходит к общим рассуждениям. Здесь есть структура, которую он отталкивает. При невыразимости такой структуры ещё нет, отталкивать нечего, потому что ничего не оформилось.

Интеллектуализация позволяет говорить о переживании, не соприкасаясь с ним. Пациент может подробно объяснять, как устроена его травма, называть механизмы защит, пользоваться психологическими терминами и при этом ни на секунду не соприкоснуться с тем, что происходит с ним прямо сейчас. Это не ложь и не притворство. Это способ присутствовать в разговоре, не рискуя оказаться в контакте с собой. Разговор есть, понимание есть, а контакта нет.

Эти состояния нередко сочетаются. Переживание могло быть неоформленным, затем стало пугающим, а вокруг него возникла защита [1; 6; 10]. Поэтому терапевт не должен выбирать между объяснениями слишком рано.

Пустота: несколько переживаний под одним словом.

Слово «пустота» встречается в терапии часто. Но оно скрывает в себе принципиально разные состояния, и различать их важно, потому что каждое требует своего подхода.

Эти варианты не являются строгими диагнозами и могут пересекаться: в одном и том же переживании иногда присутствуют и защита, и перегрузка, и след утраты.

Первый вид пустоты: защита от аффекта. Человек ничего не чувствует, и это «ничего» служит барьером между ним и тем, что было бы невыносимо почувствовать. Кернберг описывал такую пустоту в контексте пограничной и нарциссической организации личности: за внешним безразличием скрывается аффективный хаос, к которому нет безопасного доступа [18].

В этом случае пустота не столько дефицит, сколько защитная организация: она удерживает на расстоянии то, к чему пока невозможно приблизиться без перегрузки.

Второй вид: пустота как маркер переполнения. Психика захлёстнута аффектом до такой степени, что перестаёт воспринимать - как предохранитель, выбивающий при перегрузке. Клинически это выглядит так: только что человек говорил с аффектом, и вдруг замолкает, сообщая, что «ничего не чувствует». Это не защитный уход в привычном смысле: система просто вышла за пределы своей переносимости.

Третий вид: структурная пустота, которую в психоаналитической традиции обозначают как нехватку. Это не дыра на месте потери, а отсутствие того, чего никогда не было. В лакановской традиции это различают через понятие objet petit a, не как предмет, которого можно обрести, а как структурную нехватку, связанную с самим желанием. [19]. Такую пустоту невозможно заполнить, и попытки это сделать, через отношения, вещи, достижения, дают лишь временное облегчение.

Четвёртый вид: пустота как утрата. Здесь что-то было и исчезло. Есть объект потери, пусть и не всегда ясно осознаваемый. Это переживание поддаётся работе горя, хотя и не быстро.

Различие между нехваткой и утратой клинически значимо.

С утратой можно работать через горе: называть, что именно было потеряно, оплакивать, постепенно отпускать. Нехватка не сводится к горю об утраченном: невозможно оплакать объект так, как если бы он был пережит и затем потерян. Она требует другого - способности вынести внутреннее отсутствие, не заполняя его немедленно.

Как замечает Пестов, различение этих двух состояний меняет не только интерпретацию, но и саму позицию терапевта: там, где он ищет потерянный объект, его нет; там, где он ждёт горя, горевать не о чем [20].

В терапии пустота часто приходит молча. Человек не говорит «мне пусто»: он просто перестаёт говорить, или говорит без интонаций, или описывает жизнь как нечто, происходящее без его участия. Задача терапевта: не торопиться заполнять это пространство интерпретацией или поддержкой, а сначала понять, с каким именно видом пустоты он работает. Потому что пустота, которую нужно выдержать, и пустота, которую нужно горевать, разные задачи.

Порог символизации.

Для описания таких переходов полезно понятие порога символизации. Оно обозначает границу, за которой человек временно теряет способность связывать телесное возбуждение, чувство, образ и мысль [1; 2; 3; 4].

До этой границы человек может замечать свои ощущения, оставаться в контакте, подбирать слова и размышлять о происходящем. За этой границей человеку может стать трудно рассказывать о происходящем: он действует вместо того, чтобы говорить, замолкает, уходит в обвинения или сообщает о пустоте.

Порог не постоянная величина. Он зависит от темпа разговора, уровня стыда в данный момент, ощущения безопасности, качества терапевтического контакта и реакции самого терапевта [6; 7; 14]. Один и тот же вопрос в одном состоянии помогает приблизиться к переживанию, а в другом усиливает блокировку. Один и тот же человек в одной сессии может находиться по разные стороны этой границы.

Приближение к порогу имеет узнаваемые признаки. В речи: человек теряет нить мысли, уходит в детали, вдруг переключается на другую тему или начинает говорить быстрее. В теле: дыхание меняется, мышцы напрягаются, взгляд уходит в сторону или «замирает». В отношении к терапевту: внезапная дистанция, или, напротив, ощущение, что «терапевт точно думает обо мне плохо», переживаемое не как гипотеза, а как несомненный факт.

Это последнее особенно важно. Когда человек убеждён, что терапевт его осуждает, злится на него, видит его насквозь, и эта убеждённость не поддаётся обсуждению - …это может указывать на то, что в данный момент внутреннее переживание воспринимается как несомненный внешний факт. [6]. Мысль стала реальностью, а не отражением реальности. В такой момент прямая интерпретация или объяснение только усиливают убеждённость, а не помогают её исследовать.

Принципиально важно различать приближение к порогу и сопротивление. При сопротивлении смысл обычно уже отчасти доступен, но приближение к нему вызывает тревогу; поэтому человеку трудно оставаться в теме.

При перегрузке или хрупком доступе к переживанию ресурсов для такого удерживания может действительно не быть. При приближении к хрупкости, напротив, надо замедлиться, снизить давление, дать возможность вернуться к устойчивому состоянию [14]. Попытка форсировать переживание в момент, когда система уже перегружена, как правило ухудшает, а не улучшает доступ к нему.

Различить их можно по реакции на замедление.

Если пауза и поддержка помогают человеку заметить ощущение, вероятно, речь шла о невыразимости.

Если после замедления сохраняются или усиливаются уход, спор, обесценивание, это может говорить о защитной функции. Но и этот ориентир не заменяет внимательного наблюдения за конкретным человеком и контекстом.

Есть и ещё один ориентир. Бион описывал сырой, необработанный аффект, который психика пока не в состоянии переработать в мысль, как материал, который не удерживается внутри и выплёскивается наружу: через действие, симптом, проективную идентификацию [1; 2]. Переработка этого материала (альфа-функция) требует времени и определённых условий.

Одно из главных условий - наличие другого человека, способного «удержать» переживание, не разрушаясь. В раннем развитии эту функцию выполняет мать: она принимает аффект ребёнка, не захлёстываясь им, и возвращает его в переносимом виде. В терапии аналогичную роль выполняет терапевт. Вопрос не только в том, что он говорит, но и в том, способен ли он вынести то, что пациент не в состоянии вынести сам.

Продолжение следует.

Библиография

[1] Бион У. Р. Научение через опыт переживания / пер. с англ. Д. Селиванова.

[2] Бион У. Р. Элементы психоанализа. Сетка / пер. с англ. Д. Селиванова

[3] Segal H. Notes on Symbol Formation // International Journal of Psycho-Analysis. 1957. Vol. 38. P. 391-397.

[4] Segal H. Introduction to the Work of Melanie Klein. London: Hogarth Press, 1964.

[5] Винникотт Д. В. Игра и реальность. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2002.

[6] Fonagy P., Gergely G., Jurist E., Target M. Affect Regulation, Mentalization, and the Development of the Self. New York: Other Press, 2002.

[7] Boston Change Process Study Group. Change in Psychotherapy: A Unifying Paradigm. New York: W. W. Norton, 2010.

[8] Sifneos P. E. The Prevalence of "Alexithymic" Characteristics in Psychosomatic Patients // Psychotherapy and Psychosomatics. 1973. Vol. 22, no. 2. P. 255-262.

[9] Taylor G. J., Bagby R. M., Parker J. D. A. Disorders of Affect Regulation: Alexithymia in Medical and Psychiatric Illness. Cambridge: Cambridge University Press, 1997.

[10] Bromberg P. M. Standing in the Spaces: Essays on Clinical Process, Trauma, and Dissociation. Hillsdale: Analytic Press, 1998.

[11] Ogden T. H. The Primitive Edge of Experience. Northvale: Jason Aronson, 1989.

[12] Stern D. N. The Interpersonal World of the Infant. New York: Basic Books, 1985.

[13] Niederlohmann E. Symbolising the Unspeakable: Misattunement, Authoritarian Drift, and the Ethics of Shared Meaning // Psychotherapy & Politics International. 2026. Vol. 24, no. 1. DOI: 10.24135/ppi.v24i1.15.

[14] ван дер Колк Б. Тело помнит всё: какую роль психологическая травма играет в жизни человека и какие техники помогают её преодолеть / пер. с англ. И. Чорного. М.: Эксмо, 2020

[15] Safran J. D., Muran J. C. Repairing Alliance Ruptures // Psychotherapy. 2011. Vol. 48, no. 1. P. 80-87.

[16] Modell A. H. Other Times, Other Realities: Toward a Theory of Psychoanalytic Treatment. Cambridge: Harvard University Press, 1989.

[17] McDougall J. Theaters of the Body: A Psychoanalytic Approach to Psychosomatic Illness. New York: Norton, 1989.

[18] Kernberg O. F. Borderline Conditions and Pathological Narcissism. New York: Jason Aronson, 1975.

[19] Lacan J. The Seminar of Jacques Lacan. Book XI: The Four Fundamental Concepts of Psychoanalysis / Trans. A. Sheridan. New York: Norton, 1978.

[20] Пестов М. Телеграм-канал «Макс Пестов / Ничего Нет». URL: https://t.me/yasnijsokol (дата обращения: 25.08.2026).