Когда внутри живёт чужая сила
Он приходит и начинает выяснять, что у него внутри не так. И говорит о том, что Нечто, живущее в нем, влияет на его образ жизни, на то, как он общается. Когда он рассказывает, что Это мешает ему познакомиться с девушкой.
А я сижу, смотрю на него и задумываюсь о психозе, как минимум, о сверхценной идее. И начинаю, тем не менее, с каждой встречей с ним убеждаться, что это точно не психоз, но убеждение в том, что и правда «что-то в нем поселилось». Оно похоже на суеверии, очень стойкое и мне надо переходить на его язык, чтобы хоть как-то ему помочь.
Но то, что клиент предоставляет в качестве запроса, выглядит совершенно не тем, что можно решить у психотерапевта. Он хочет избавиться от «сущности», которая живет внутри него и мешает ему жить…
В разные эпохи такие переживания объясняли по-разному. В религиях это называли одержимостью: в человека будто вселяется дух или демон. В терапии мы говорим о внутреннем конфликте или части личности, которая отделилась от целого.
Карл Густав Юнг одним из первых предложил язык, подходящий для разговора о «сущности». Он описывал архетипы — Тень, Аниму, Анимус. Эти фигуры могут переживаться как чужие силы, которые захватывают сознание. Юнг не предлагал бороться с ними. Напротив, он говорил: важно вступить в диалог и понять, какое послание несёт образ. Так «сущность» превращается не во врага, а в часть внутреннего мира, которую можно услышать.
Сегодня многие школы психотерапии развивают эту идею.
В Internal Family Systems (IFS) Ричарда Шварца личность рассматривается как система субличностей. Даже та часть, что кажется пугающей или враждебной, имеет позитивное намерение и может быть исцелена.
В гештальт-терапии используют технику «двух стульев», где человек разговаривает с конфликтующими сторонами себя. Это помогает не изгонять часть, а примирять её с другими.
В ACT (терапии принятия и ответственности) говорится: мысли и эмоции могут казаться чем-то чужим, но это всего лишь истории ума. Человек может сказать: «у меня есть мысль…», а не «я такой». И вернуться к вопросу: «Что для меня важно?»
Во всех этих подходах суть одна: то, что кажется «чужим», признаётся частью психики, с которой можно установить контакт и вернуть силу себе.
По сравнению с этим в религии задача — изгнать чужое, разрушить связь с ним. В терапии — услышать, перевести его язык и встроить обратно в целое. Можно сказать: экзорцизм стремится убрать «другое» из человека, а психотерапия — показать, что «другое» тоже часть его. Но клиент рассчитывает на то, что я буду действовать почти как экзорцист. Он совершенно не готов к диалогу…
Что же приходится делать в этой ситуации?
Давайте посмотрим, как можно себя вести психотерапевту в беседе с подобного рода клиентом.
В терапии я использую приёмы, которые позволяют уважать картину клиента и при этом постепенно вернуть ему ощущение силы:
Например, вместо того чтобы спорить, я спрашиваю: «Что сущность делает? Когда она сильнее? Чем питается? Зачем ей это?»
Метафора сна. Если случилось событие, которое, казалось бы, подтверждает мистическое влияние, можно предложить: «А если представить, что это сон, о чём он?»
Возврат энергии. «Что вы отдаёте сущности, а что можете забрать себе обратно?»
Поддержка «я хочу». Когда человек говорит: «Я хочу быть в отношениях», «Я хочу заботиться о себе», важно закрепить это. Каждое «я хочу» уменьшает силу сущности, возвращая субъектность клиенту.
Альтернативы изоляции. Вместо того чтобы уходить в одиночество или алкоголь, можно предложить мягкие контейнеры — запись, дыхание, предмет-опору.
Религиозная подстройка. Если клиент опирается на молитвы или псалмы, я поддерживаю это. Ритуалы становятся символами силы и границ, не вступая в антагонизм с верой.
Сущность может оставаться мистическим образом. Важно не разрушать этот язык, а помочь человеку заметить: ресурсы и выбор всегда у него самого. Там, где звучит ясное «я хочу», чужая сила перестаёт управлять, и человек снова становится хозяином своей жизни.