Мужчина после Вайнштейна.

Если вдуматься, то существует множество причин, почему , будучи мужчиной, я побаиваюсь женщин в современном мире. Точно так же как и множество причин, почему женщины побаиваются мужчин.
Истории с насилием от Харви Вайнштейна до Кевина Спейси и флешмобов с рассказами о непрерывном насилии, изменяют мир. И изменяют меня в мире.
По сути мои представления о женщинах скользят от картинки с самкой богомола до картинки с абсолютно доброй мамой. Быть может, что-то есть между ними, но что?
В мире насилия я нуждаюсь в поддержке. Или становлюсь насильником сам. И это страшнее, чем стать жертвой. Так бывало, я не отрекаюсь и заранее извиняюсь. Но тем не менее.
Что же здесь в этом тексте будет противопоставлением бесконечного движения от насильника к жертве и обратно?
Путь спасателя?
Что я могу предпринять, если Самка Богомола съедает меня, Хорошая Мама поглощает меня, Феминистка говорит о равенстве, уважении, в котором я тону, Жертва обвиняет меня в Насилии, Учительница в нерадивости…
Где я? Кто я?
Насильник, который не может остановиться?
Жертва Современного мира, где, кажется, мужчине почти не остается места?
Война? Наука? Политика? Бизнес?
Что такое идентичность сейчас? Когда на мне лежит ответственность пополам со страхом неверного хода. Когда я чувствую себя тем Мужчиной, который мне необходим?
Это ли выход?
Страх кастрации мешает мне думать здраво.
Ужас обвинения в насилии ввергает меня в ступор.
Страх предъявить свою нежность переполняет меня, он ищет выход.
Мужество сейчас было бы закричать, что я люблю!
Что, несмотря на то, что меня съедят, поглотят, обвинят в насилии, в сексизме, я хочу действовать.
Говорить, что люблю, что мне нравишься. Тр… ух… тр… дотрагиваться! Прикасаться! Знать, что ты этого хочешь, верить, что я могу догадаться, что это так.
И идти уже через свой страх быть обвиненным во всех смертных грехах, но видеть, чувствовать, понимать, что всё ещё остаётся радость прикосновений без этого страха.
И я верю, что мужество состоит в уверенности, что то, что делаю я - это не насилие и сексизм. Именно эта уверенность и делает из меня мужчину.
И когда я с удивлением и отвращением слышу о человеке, прибившим свои яйца к Красной Площади, я понимаю, что сейчас я ухожу от этой альтернативы.
Мне хочется верить в то, что все-таки есть разница между нежностью и насилием. Между жесткостью в сексе и насилием. Между мужеством и мужественностью и насилием…