О том, как по-разному терапевты реагируют на плач клиента — вниманием к чувствам, молчаливым присутствием или попыткой успокоить — и почему тип реакции стоит подбирать не по правилу, а по форме самого плача.
До этого момента мы рассматривали плач клиента как событие, значение которого определяется контекстом и последующей переработкой.
В этой переработке участвуют две стороны, с этой точки зрения интересно перенести фокус внимания на реакцию терапевта на плач.
Немногочисленные исследования, использующие видеоанализ реальных сессий, позволяют описать типичные паттерны терапевтических реакций на плач клиента. Эти реакции условно можно разделить на три группы.
1. Обращение к эмоциям. Наиболее распространённый вариант работа с эмоциями «здесь и сейчас». Терапевт отражает эмоциональные реакции клиента, помогает их называть, связывает происходящее с предыдущим материалом или повторяющимися паттернами. В психодинамической логике это можно описать как попытку перевести сырой аффект в психически представимый, осмысляемый опыт.
2. Предоставление пространства. В этом случае терапевт воздерживается от активного вмешательства: делает паузы, остаётся в молчаливом присутствии, позволяет клиенту говорить или плакать без немедленных комментариев. Такая позиция особенно характерна при плаче горя, когда внутренний процесс требует времени и не нуждается в активной интервенции.
3. Нейтрализация. Сюда относятся утешение, нормализация («это нормально, что вы плачете»), попытки снизить интенсивность аффекта, переключение внимания или уход в более когнитивное обсуждение. Эти интервенции направлены на восстановление контроля и снижение перегрузки.
Важно подчеркнуть: ни одна из этих стратегий сама по себе не является «правильной» или «неправильной». Их уместность зависит от формы плача и от состояния клиента. Однако исследования показывают, что между типом плача и типом реакции терапевта существуют устойчивые связи.
Плач переполненности, когда клиент переживает потерю контроля и сильную дезорганизацию, чаще всего вызывает у терапевтов реакцию нейтрализации и активной поддержки. Это интуитивно понятный ответ на состояние, которое воспринимается как призыв о помощи.
Плач горя, напротив, реже сопровождается активными вмешательствами. Здесь терапевты чаще предоставляют пространство, позволяя процессу разворачиваться без преждевременной интерпретации или утешения.
Протестный плач, насыщенный гневом и требовательностью, чаще всего оказывается самым трудным для работы. Он реже вызывает поддерживающие реакции и чаще оставляет терапевта в позиции неопределённости: утешать - значит рискнуть усилить протест, не утешать - значит быть пережитым как отвергающий.
Ключевой момент заключается в том, что плач может усиливать, а не снижать дистресс. Исследования и качественные описания пациентов показывают: для части клиентов плач сопровождается стыдом, ощущением слабости, потерей контроля и даже последующим избеганием терапии.
Наибольшая уязвимость обнаруживается у клиентов с более низким уровнем организации личности - пограничным и психотическим. Для них плач может становиться не моментом интеграции, а точкой фрагментации опыта. Вместо облегчения возникает ощущение внутреннего распада, усиление хаоса и тревоги.
В этих случаях риск состоит в том, что терапевт, руководствуясь идеей «надо дать выплакаться», может непреднамеренно усилить дезорганизацию. Особенно опасно это становится тогда, когда после эпизода плача не происходит никакой совместной переработки, а клиент остаётся с интенсивными чувствами один.
Ещё одним важным фактором риска является стыд. Для некоторых клиентов сам факт того, что они плакали в присутствии другого человека, оказывается переживанием, подрывающим чувство собственного достоинства. Это особенно часто встречается у людей с жёсткими внутренними запретами на уязвимость или с сильными культурными установками против эмоционального выражения.
Существенную роль в формировании таких запретов нередко играют гендерные нормы и ожидания, связанные с тем, кому и «как положено» проявлять эмоции. В этом смысле разговор о плаче в терапии неизбежно выводит нас к вопросу гендерных различий.
Гендерная тема в контексте плача в терапии выглядит парадоксально. С одной стороны, эмпирические данные стабильны: женщины плачут чаще, чем мужчины, и чаще считают плач полезным. С другой стороны, последствия плача, облегчение, напряжение, инсайт или стыд, не демонстрируют значимых гендерных различий.
Ключевой пробел состоит в том, что практически отсутствуют исследования, напрямую анализирующие плач как функцию гендерной диады «клиент–терапевт». Мы не знаем, влияет ли систематически сочетание «мужчина-клиент - женщина-терапевт» или «женщина-клиент - мужчина-терапевт» на переживание плача и реакции на него.
Поэтому любые клинические рассуждения на эту тему пока остаются на уровне интуиции, опыта и гипотез. Одна из них состоит в том, что решающую роль играют не столько биологический пол клиента и терапевта, сколько интернализованные гендерные нормы. Для мужчин, выросших в культуре, где плач стигматизирован как признак слабости, слёзы в терапии могут иметь особенно сильный психологический заряд, как в позитивном, так и в травматичном смысле.
Практически это означает необходимость предельной осторожности. Плач мужчины в терапии не стоит автоматически трактовать как «глубокий прорыв», так же как сдержанность женщины как защиту или сопротивление. Важен индивидуальный смысл происходящего, а не соответствие гендерным ожиданиям.
Обобщая имеющиеся данные, важно признать: доказательная база в этой области остаётся ограниченной. Большинство исследований опираются на самоотчёты, малые выборки и корреляционные дизайны. Мы плохо понимаем микропроцессы, разворачивающиеся в момент плача, и ещё хуже - отдалённые последствия разных терапевтических реакций.
Тем не менее, уже сейчас можно сформулировать несколько клинических ориентиров:
- плач сам по себе не является целью терапии;
- частота плача малоинформативна без анализа субъективного опыта;
- ключевым является то, удаётся ли клиенту интегрировать переживание с помощью терапевта;
- для некоторых клиентов плач требует не поощрения, а осторожного контейнирования;
- любые универсальные рецепты («пусть поплачет», «не стоит усиливать плач») не выдерживают столкновения с клинической реальностью.
Плач клиента в психотерапии это не индикатор глубины, не критерий успешности и не обязательный элемент процесса. Это момент уязвимости, который может стать точкой роста, а может стать и точкой поломки. То, в какую сторону он развернётся, определяется не возникновением слез как таковых, а качеством контакта, способностью терапевта выдерживать неопределённость и готовностью совместно исследовать происходящее.
Библиография.
1. Genova, F., Zingaretti, P., Benecke, C., & Salvatore, S. (2021).
Experiences of crying in psychotherapy: The relationship with therapeutic change, working alliance, and attachment styles.
Psychotherapy, 58(2), 239–250.
https://doi.org/10.1037/pst0000339
PMID: 33856858
2. Zingaretti, P., Genova, F., Benecke, C., & Salvatore, S. (2017).
Patients’ crying experiences in psychotherapy: Relationship with the patient level of personality organization, clinician approach, and therapeutic alliance.
Psychotherapy, 54(4), 388–398.
https://doi.org/10.1037/pst0000110
PMID: 28581326
3. Gutjahr, E., & Benecke, C. (2024).
Crying in psychotherapy: An exploratory mixed-methods study of forms of crying and therapist responses.
Research in Psychotherapy: Psychopathology, Process and Outcome, 27(1).
https://doi.org/10.4081/ripppo.2024.725
PMCID: PMC11116933
4. Umphlet, C. S., McCullough, L., & Andrews, S. (2021).
Patient crying during psychotherapy intake sessions: Relationship to patient characteristics and early treatment process.
Clinical Psychology & Psychotherapy, 28(5), 1186–1197.
https://doi.org/10.1002/cpp.2584
PMID: 33724619
5. Katz, M., Ben-David, S., & Shahar, G. (2021).
Crying in psychotherapy among Israeli patients and its relation to the working alliance, therapeutic change, and attachment style.
Counselling and Psychotherapy Research, 21(4), 803–813.
https://doi.org/10.1002/capr.12458
6. Vingerhoets, A. J. J. M., Bylsma, L. M., & Rottenberg, J. (2015).
Why crying does and sometimes does not seem to alleviate mood: A meta-analysis.
Emotion Review, 7(1), 63–72.
https://doi.org/10.1177/1754073914544470
PMCID: PMC4608976
7. Sharman, L. S., Dingle, G. A., Vingerhoets, A. J. J. M., & Vanman, E. J. (2019).
The relationship of gender roles and beliefs to crying in an international sample.
Frontiers in Psychology, 10, 2288.
https://doi.org/10.3389/fpsyg.2019.0228
