Почему слёзы на сессии не обязательно означают, что происходит глубокая или полезная работа.
Плач клиента относится к числу распространённых и одним из самых слабо осмысленных событий психотерапевтического процесса. Слёзы в кабинете терапевта обычно воспринимаются как нечто естественное, почти само собой разумеющееся: клиенту тяжело и он плачет. Более того, в профессиональной среде до сих пор широко распространено представление, что «выплакаться» само по себе полезно, а слёзы являются признаком глубокой и продуктивной работы.
Однако клиническая реальность быстро разрушает эту простую схему. Терапевты регулярно сталкиваются с ситуациями, когда плач не приносит облегчения, а, напротив, усиливает стыд, дезорганизацию или ощущение утраты контроля. Не менее часто встречаются клиенты, у которых работа идёт глубоко и последовательно, но без слёз. Это противоречие заставляет поставить под вопрос катарсическую модель и искать более точный, процессуальный, способ понимания того, что на самом деле происходит, когда клиент плачет в терапии.
Идея катарсиса, представление о том, что выражение эмоций автоматически приводит к облегчению, глубоко укоренилась как в популярной психологии, так и в профессиональном мышлении. В рамках этой логики плач воспринимается почти как естественный «клапан» разрядки напряжения: накопилось, выплакалось, стало легче.
Но эмпирические данные и клинический опыт показывают: такой сценарий реализуется далеко не всегда. После плача клиенты могут чувствовать облегчение, но могут ощущать и нарастание депрессии, напряжения, стыда или говорить, что «я распался и не собрался обратно». Сам феномен плача и не подразумевает чего-то большего, чем послание "здесь и сейчас".
Это означает, что плач нельзя рассматривать как самодостаточный терапевтический механизм. Он не работает «сам по себе» и не гарантирует переработки переживания. В лучшем случае он создаёт окно возможности. В худшем, к сожалению, усиливает дезорганизацию.
В лучшем случае привычный контроль ослабевает, переживание становится более доступным осмыслению, а уязвимость может быть выдержана в присутствии другого. При поддерживающем отклике терапевта этот опыт способствует ощущению безопасности и интеграции. В худшем случае плач остаётся неконтейнированным и усиливает стыд, потерю контроля, ощущение «распада». Тогда клиент выходит из сессии не с облегчением, а с чувством, что он показал слишком много и не смог «собраться обратно».
Альтернативный способ понимания плача предлагает процессуальная перспектива. В ней плач рассматривается не как внутренний «разрядочный акт», а как событие, встроенное в контекст отношений между клиентом и терапевтом.
С этой точки зрения плач является не только выражением аффекта (достаточно широкого спектра от грусти до радости и гнева), но и формой коммуникации. Он обращён к другому и неизбежно связан с тем, как клиент ожидает реакции, как интерпретирует присутствие терапевта и какое значение придаёт собственным слезам. В этом смысле плач является индикатором напряжения в системе эмоциональной связи: он сигнализирует уязвимость, потребность в поддержке, признании или хотя бы в том, чтобы быть увиденным. Распространено (быть может, даже слишком) выражение "плакать кому-то".
Ключевым становится не вопрос «почему он плачет», а вопрос «что происходит между нами, когда он плачет». Один и тот же плач может означать разные вещи в зависимости от того, сопровождается ли он ощущением безопасности или, напротив, переживается как унижение и потеря лица.
Исследователи, анализирующие видеозаписи сессий, выделяют несколько форм эмоционального плача, каждая из которых связана с разным психологическим процессом.
Протестный плач выражает гнев, чувство несправедливости, отказ принять ситуацию. Он часто адресован другому и как будто требует реакции: признания боли, согласия, поддержки протеста. Такой плач может быть напряжённым для терапевта, поскольку содержит элемент требования или вызова.
Плач переполненности возникает в состоянии эмоционального наводнения, когда клиент теряет ощущение контроля. Он часто переживается как постыдный и пугающий: «со мной что-то не так, я не справляюсь». Без поддержки этот тип плача может усиливать дезорганизацию.
Плач горя отличается большей спокойностью. Он связан с осознанием и принятием потери и требует не вмешательства, а присутствия. Здесь терапевт скорее свидетель, чем активный участник.
Наконец, существует и позитивный плач — слёзы облегчения, благодарности или радости. Он встречается реже, но напоминает о том, что плач не тождественен страданию.
Важно подчеркнуть: эти формы не являются «стадиями» и не образуют универсальной последовательности. Они лишь описывают разные способы, которыми эмоциональный процесс может проявляться в терапии.
И, конечно, возникает вопрос, как же эти виды плача определить и не ошибиться в интерпретации. Кроме включенности и достаточно развитой интуиции и эмпатии от терапевта требуется еще и понимание и принятие собственного опыта уязвимости.
Даже такое различение не даёт ответа на главный клинический вопрос: будет ли плач полезным или разрушительным. Исследования показывают, что решающее значение имеет то, как клиент переживает эпизод плача после. Чувствует ли он облегчение и осмысленность или остаётся с ощущением стыда и распада. И это напрямую связано с качеством терапевтических отношений.
Таким образом, плач в терапии нельзя считать ни признаком прогресса, ни признаком сопротивления. Это всегда приглашение к исследованию: того, как клиент регулирует аффект, как он переживает уязвимость и что происходит между ним и терапевтом в этот момент.
В следующей части мы подробнее рассмотрим, что показывают исследования о субъективном опыте после плача, о том, что происходит, если клиент плачет часто. Затронем и вопрос о том, как плач может являться индикатором прочности рабочего альянса. А также посмотрим, насколько феномен плача, его исследование здесь-и-сейчас, может влиять на эффективность терапии.
Продолжение следует.
Библиография.
1. Genova, F., Zingaretti, P., Benecke, C., & Salvatore, S. (2021).
Experiences of crying in psychotherapy: The relationship with therapeutic change, working alliance, and attachment styles.
Psychotherapy, 58(2), 239–250.
https://doi.org/10.1037/pst0000339
PMID: 33856858
2. Zingaretti, P., Genova, F., Benecke, C., & Salvatore, S. (2017).
Patients’ crying experiences in psychotherapy: Relationship with the patient level of personality organization, clinician approach, and therapeutic alliance.
Psychotherapy, 54(4), 388–398.
https://doi.org/10.1037/pst0000110
PMID: 28581326
3. Gutjahr, E., & Benecke, C. (2024).
Crying in psychotherapy: An exploratory mixed-methods study of forms of crying and therapist responses.
Research in Psychotherapy: Psychopathology, Process and Outcome, 27(1).
https://doi.org/10.4081/ripppo.2024.725
PMCID: PMC11116933
4. Umphlet, C. S., McCullough, L., & Andrews, S. (2021).
Patient crying during psychotherapy intake sessions: Relationship to patient characteristics and early treatment process.
Clinical Psychology & Psychotherapy, 28(5), 1186–1197.
https://doi.org/10.1002/cpp.2584
PMID: 33724619
5. Katz, M., Ben-David, S., & Shahar, G. (2021).
Crying in psychotherapy among Israeli patients and its relation to the working alliance, therapeutic change, and attachment style.
Counselling and Psychotherapy Research, 21(4), 803–813.
https://doi.org/10.1002/capr.12458
6. Vingerhoets, A. J. J. M., Bylsma, L. M., & Rottenberg, J. (2015).
Why crying does and sometimes does not seem to alleviate mood: A meta-analysis.
Emotion Review, 7(1), 63–72.
https://doi.org/10.1177/1754073914544470
PMCID: PMC4608976
7. Sharman, L. S., Dingle, G. A., Vingerhoets, A. J. J. M., & Vanman, E. J. (2019).
The relationship of gender roles and beliefs to crying in an international sample.
Frontiers in Psychology, 10, 2288.
https://doi.org/10.3389/fpsyg.2019.0228
