Ontological Psychoanalysis or “What Do You Want to Be When You Grow Up?”
Кратко
Статья американского психоаналитика Томаса Огдена о различении двух измерений психоанализа. Эпистемологическое связано с познанием и пониманием бессознательного смысла (главные авторы — Фрейд и Клейн), онтологическое — с бытием и становлением (главные архитекторы — Винникотт и Бион). По Огдену, у Винникотта акцент смещается со значения игры на переживание игры, у Биона — со значения снов на переживание сновидения. Цель эпистемологической линии — прийти к пониманию бессознательного; цель онтологической — дать пациенту возможность творчески находить смысл самому и в этом состоянии становиться более живым. Автор подчёркивает, что в чистом виде ни то ни другое не существует, это акценты, а не школы, и иллюстрирует различие короткими клиническими эпизодами.
Источник
Что говорит исследование
О ЧЁМ СТАТЬЯ
Томас Огден — американский психоаналитик, один из самых известных современных авторов в традиции, идущей от Винникотта и Биона. В статье 2019 года он описывает сдвиг, который, по его словам, незаметно произошёл в психоанализе за последние семьдесят лет и которому до сих пор не было названия: смещение акцента с познания и понимания (эпистемологическое измерение) на бытие и становление (онтологическое измерение).
Название отсылает к вопросу «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?», который, как Огден слышал от знакомого психиатра, Винникотт задавал каждому подростку в отделении лондонской больницы. Огден считает это, возможно, самым важным вопросом, который человек задаёт себе от раннего детства до последних дней: кем я хотел бы быть, чем я не являюсь собой, что мешает мне быть больше тем человеком, каким я мог бы стать. С этим, по его мнению, в терапию приходит большинство людей, хотя сами чаще думают, что ищут облегчения симптомов.
ВАЖНАЯ ОГОВОРКА АВТОРА: НЕ ШКОЛЫ, А АКЦЕНТЫ
С самого начала Огден предупреждает: «чистого» эпистемологического или «чистого» онтологического психоанализа не существует. Это способы мыслить и быть, чувствительности, а не школы и не наборы техник. Они сосуществуют и обогащают друг друга. Поэтому в работах Фрейда и Клейн много онтологического, а у Винникотта и Биона много эпистемологического. Тем не менее, пишет он, в ходе анализа многие переживания по преимуществу эпистемологические, а многие по преимуществу онтологические, и терапевтическое действие в них устроено по-разному.
Он оговаривает и границы своего текста: не сравнивает онтологическую линию с экзистенциальным психоанализом (тот, по его описанию, больше занят сознательным осознаванием, интенциональностью, свободой и ответственностью) и не обсуждает философские основания онтологии и эпистемологии, а использует слова в простом значении: бытие и становление против получения знания и понимания.
ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Это работа по получению знания и достижению понимания пациента, прежде всего его бессознательного внутреннего мира и его связи с внешней реальностью. Понимания нужны, чтобы упорядочить опыт так, чтобы он помогал справляться с эмоциональными трудностями и менял психику. Интерпретации аналитика передают понимание бессознательных фантазий, желаний, страхов, импульсов, конфликтов. Огден опирается на формулировку Лапланша и Понталиса: интерпретация — сердце фрейдовского учения и техники, вынесение наружу скрытого смысла.
Ключевое вмешательство с такой точки зрения — интерпретация переноса: аналитик словами передаёт пациенту, как тот переживает его будто реальную или воображаемую фигуру из своего раннего детства. Перенос при этом блокирует изменение: настоящее переживается как прошлое, замкнутый круг повторяется без места для нового. Клейн, работая с детьми, видит свою задачу в исследовании бессознательного и анализе переноса; игра ребёнка для неё — выражение фантазий и тревог, значение которых она ему интерпретирует. Огден связывает эту линию прежде всего с Фрейдом и Клейн.
ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Центр тяжести здесь смещается с вопроса «что это значит?» на вопросы «как человек существует?» и «кем он способен становиться?». Задача аналитика — помочь пациенту стать более полно самим собой. Терапевтическое действие состоит в создании межличностного контекста, в котором в аналитических отношениях оживают формы переживания и состояния бытия, прежде для пациента невообразимые.
ВИННИКОТТ: ИГРА КАК СОСТОЯНИЕ БЫТИЯ
Главным различием Огден считает различие у Винникотта между игрой как существительным (играть во что? что означает игрушка?) и игрой как процессом, как состоянием бытия (способен ли ребёнок вообще играть). Винникотт замечает, что Клейн занималась в основном использованием игры как способа символизации внутреннего мира, и аналитик мог быть слишком занят содержанием игры, чтобы увидеть играющего ребёнка. Из этого вытекает формула, которую Огден цитирует как квинтэссенцию: психотерапия происходит в пересечении двух областей игры, пациента и терапевта; если пациент не способен играть, задача терапевта — помочь ему перейти к способности играть.
Отсюда другая роль аналитика. Эпистемологический аналитик передаёт в интерпретации понимание того, что тревожит пациента сейчас. Онтологический, по Винникотту, скорее ждёт: пациент приходит к пониманию творчески и с радостью, а аналитик, как признаётся Винникотт, раньше слишком часто мешал глубоким изменениям собственной потребностью интерпретировать. Центральным оказывается не знание, к которому пришли двое, а опыт пациента, который сам творчески открывает смысл и в этом состоянии становится более живым. Огден подчёркивает: если играть не может пациент или сам аналитик, внимание должно быть направлено именно на это. Аналитик спрашивает себя, отражает ли его неспособность играть то, что происходит между ними (например, глубокое отождествление с безжизненностью пациента), или его собственную неспособность, и тогда ему, вероятно, нужно вернуться в собственный анализ.
Среди других вкладов Винникотта в онтологическую линию Огден называет состояния бытия, которые тот описывает почти в каждой работе: «продолжение бытия» (going on being) — бессубъектное, глагольное состояние самого раннего опыта; состояние матери, переживающей уничтожение ребёнком и остающейся живой; «первичную материнскую поглощённость». Особенно важны переходные объекты и феномены: промежуточная область опыта, куда вносят вклад и внутренняя реальность, и внешняя жизнь, и где не задают вопроса, придумал ли ребёнок объект или нашёл его. Этот парадокс Винникотт предлагает принять, а не снимать хитроумным решением. С этим состоянием связаны, по его словам, интенсивное переживание в искусстве, религии и воображении. Огден отмечает и ещё одну мысль Винникотта: рост — это способность вплетать «не-я» объекты (опыт с другим человеком, чтение стихотворения, музыку) в личный узор так, что человек становится больше, чем был до этого опыта.
Огден выделяет и понятие ядра самости у Винникотта: некоммуницирующее центральное Я, вечно безмолвное и не зависящее от необходимости реагировать на внешнее. Это молчание не вербально, но и не «невербально»: оно абсолютно личное, принадлежит живому бытию, и из него, при здоровье, естественно возникает общение. Огден читает это как невыразимую тайну, которую каждый хранит в ядре своего бытия.
БИОН: ОТ ПОНИМАНИЯ СНОВ К ПЕРЕЖИВАНИЮ СНОВИДЕНИЯ
Огден читает Биона как прежде всего онтологического мыслителя. Как Винникотт сместил акцент с игры на играние, Бион смещает его с понимания снов на переживание сновидения, то есть на ту бессознательную психическую работу, которую человек делает. Он настаивает, что аналитик должен отказаться от желания понимать и как можно полнее участвовать в переживании бытия с пациентом: «бдительно избегать памяти» (память опирается на то, чего уже нет) и отказаться от желаний результата, «излечения», даже понимания, потому что они мешают интуиции реальности настоящего момента, с которой аналитик должен быть «един». Огден называет это бионовским вариантом онтологического мышления: бытие вытесняет понимание, аналитик не познаёт реальность сессии, а интуитивно улавливает её и становится с ней «одним целым».
Онтологический характер несут и другие идеи Биона. Грёза (reverie) — это состояние бытия, при котором аналитик (или мать) делает себя бессознательно восприимчивым к тому, что для пациента (или младенца) настолько тревожно, что он не может «видеть сон» об этом, то есть перерабатывать бессознательно. Аналитик возвращает пациенту преобразованный, «увиденный во сне» вариант его не до конца пережитого опыта, говоря не «о», а «из» собственной грёзы. Альфа-функцию Огден понимает как метафору превращения бета-элементов (сырых телесных откликов на опыт, которые ещё не смысл и тем более не бытие собой) в альфа-элементы, из которых складывается сновидение, как событие, в котором человек становится субъектом, переживающим собственное бытие. При тяжёлой патологии эта функция перестаёт работать, и человек теряет не только способность создавать смысл, но и способность переживать себя живым и настоящим. Психоз для Биона — состояние бытия, в котором человек «не может заснуть и не может проснуться».
В «Клинических семинарах» Бион показывает это на практике. Выступающему, который переживает из-за «ошибок» с пациентом, он говорит, что кем ты на самом деле являешься как аналитик, выясняется только после того, как ты закончил своё обучение и свой анализ. Огден добавляет: стать аналитиком значит выработать собственный «аналитический стиль» вместо техники, переданной предыдущими поколениями, и «изобретать психоанализ» заново для каждого пациента; на вопрос, поехал бы он домой к пациенту, он отвечает: «Это зависит». Показателен и другой эпизод семинара: пациент говорит, что видел сон, и Бион вместо вопроса о содержании предлагает спросить его, где он был прошлой ночью и что видел: вопрос не о символическом значении, а о состоянии бытия во сне.
ПОЧЕМУ ЭТО НЕ ТЕОРИЯ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Для теоретиков объектных отношений (Фэирберн, Гантрип, Клейн) психическое изменение происходит через изменение бессознательных внутренних объектных отношений: освобождение от преследующих и депрессивных тревог (Клейн) или от аддиктивных связей внутреннего мира, чтобы вступить в отношения с реальными внешними объектами (Фэирберн, Гантрип). Огден не относит Винникотта и Биона к этой традиции: внутренние объектные отношения они упоминают редко. Для них самая фундаментальная человеческая потребность — быть и становиться собой полнее: острее ощущать свои мысли, чувства и телесные состояния, замечать собственные творческие возможности и находить для них форму, говорить своим голосом, становиться «большим человеком» в отношениях и вырабатывать более человечные и справедливые ценности.
Винникотт редко упоминает бессознательное, а Бион создаёт новое понимание его природы: состояния бытия пронизывают каждый аспект самости и стирают границу между сознательным и бессознательным, сном и бодрствованием, психотическими и непсихотическими частями личности.
КЛИНИЧЕСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
Огден предупреждает: онтологический психоанализ тоже может застыть в бездумную идеологию, а приведённые вмешательства относятся только к данному пациенту в данный момент и не представляют технику. Он ссылается на то, что жёсткое следование любому набору правил ощущается пациентом как безличное и ограничивает творчество аналитика.
В нескольких коротких эпизодах он показывает, как это выглядит. Пациенту, несколько лет проработавшему и не разговаривавшему с отцом год, в конце сессии сказано: «Не хватит ли тебе уже этого?» Это не новое понимание, а замечание о том, что такой способ быть уже не соответствует тому, кем пациент стал; пациент позвонил отцу в тот же вечер, а потом много лет помнил эту фразу. Женщине, расплакавшейся на первой встрече со словами «мне страшно здесь находиться», он ответил «Конечно, вам страшно», не планируя этого: вопрос «чего вы боитесь?» увёл бы её в рациональные объяснения и отдалил бы от интенсивности чувства.
Центральный пример — работа с подростком Джимом в стационаре. Огден описывает, как на пятом месяце пациент сказал в никуда: «Джим потерян и ушёл навсегда». Огден переживает пустоту и страх исчезнуть самому, замечает, что начинает думать об управлении пациентом как опасным, и воспоминание о юношеском переживании (повторение слова «салфетка» до потери смысла) помогает ему остаться «на краю, но не за краем» потери себя. Спустя недели пациент вдруг спрашивает: «Вы смотрите телевизор?» Огден понимает это не как символический комментарий, а как способ спросить «Кто вы?», отвечает «Да, много смотрю» и описывает образ человека, зажигающего спичку в тёмной пещере: на миг видно всё, потом снова темнеет, но уже не так, как раньше. Молчание после этого перестаёт быть пустым. Огден специально подчёркивает, что не стал разбирать возможные значения телевидения: это событие о бытии, а не о понимании.
Другие иллюстрации: пациент, никогда не начинавший сессию (шесть прежних аналитиков прекратили с ним работу), которому Огден обещает на каждой встрече начинать с описания того, каково ему быть с ним в этот день, и это позволяет пациенту постепенно вернуть непрожитые части детства; случай из балинтовской группы, где врач общей практики, осмотрев умершую пожилую пациентку, сразу вызвал морг, а ведущий задал вопрос «Почему не выпить чаю с дочерью?» и тем указал на упущенную возможность прожить опыт вместе с дочерью; и пациент с церебральным параличом, которому на многолетней терапии приснился сон, где он был собой, со своим параличом, мыл машину и слушал музыку, — Огден не интерпретировал его и сказал: «Какой чудесный сон». Принять себя таким, какой есть, Огден читает как ответ этого пациента на вопрос из названия: он хочет быть собой.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «БЫТЬ, ЗНАТЬ, ОСОЗНАВАТЬ»
Работа лежит в основании всей рамки статьи: из неё взято различение знания и бытия, оговорка о том, что это акценты, а не школы (и что у Фрейда и Клейн есть онтологическое измерение, а у Винникотта и Биона достаточно эпистемологического), основной пример с различием двух высказываний о злости, а также оговорка автора о границе с экзистенциальным психоанализом. Именно Огден задаёт вопрос, который статья затем обращает к гештальт-терапии: что происходит в момент, когда человек «понял»?
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это теоретико-клиническая статья, а не исследование: аргументация опирается на клинические фрагменты одного аналитика и на его чтение текстов Винникотта и Биона, а не на проверяемые данные. Терминологически выбор слова «онтологический» остаётся предметом дискуссии (в итальянском отклике на статью, например, замечено, что, возможно, скромнее было бы говорить об «онтическом» психоанализе), а сам Огден многократно подчёркивает, что противопоставление условно. Статья 2019 года — часть более широкого движения мысли автора от бессознательных внутренних объектных отношений к борьбе человека за то, чтобы стать реальным и живым для самого себя.
Томас Огден — американский психоаналитик, один из самых известных современных авторов в традиции, идущей от Винникотта и Биона. В статье 2019 года он описывает сдвиг, который, по его словам, незаметно произошёл в психоанализе за последние семьдесят лет и которому до сих пор не было названия: смещение акцента с познания и понимания (эпистемологическое измерение) на бытие и становление (онтологическое измерение).
Название отсылает к вопросу «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?», который, как Огден слышал от знакомого психиатра, Винникотт задавал каждому подростку в отделении лондонской больницы. Огден считает это, возможно, самым важным вопросом, который человек задаёт себе от раннего детства до последних дней: кем я хотел бы быть, чем я не являюсь собой, что мешает мне быть больше тем человеком, каким я мог бы стать. С этим, по его мнению, в терапию приходит большинство людей, хотя сами чаще думают, что ищут облегчения симптомов.
ВАЖНАЯ ОГОВОРКА АВТОРА: НЕ ШКОЛЫ, А АКЦЕНТЫ
С самого начала Огден предупреждает: «чистого» эпистемологического или «чистого» онтологического психоанализа не существует. Это способы мыслить и быть, чувствительности, а не школы и не наборы техник. Они сосуществуют и обогащают друг друга. Поэтому в работах Фрейда и Клейн много онтологического, а у Винникотта и Биона много эпистемологического. Тем не менее, пишет он, в ходе анализа многие переживания по преимуществу эпистемологические, а многие по преимуществу онтологические, и терапевтическое действие в них устроено по-разному.
Он оговаривает и границы своего текста: не сравнивает онтологическую линию с экзистенциальным психоанализом (тот, по его описанию, больше занят сознательным осознаванием, интенциональностью, свободой и ответственностью) и не обсуждает философские основания онтологии и эпистемологии, а использует слова в простом значении: бытие и становление против получения знания и понимания.
ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Это работа по получению знания и достижению понимания пациента, прежде всего его бессознательного внутреннего мира и его связи с внешней реальностью. Понимания нужны, чтобы упорядочить опыт так, чтобы он помогал справляться с эмоциональными трудностями и менял психику. Интерпретации аналитика передают понимание бессознательных фантазий, желаний, страхов, импульсов, конфликтов. Огден опирается на формулировку Лапланша и Понталиса: интерпретация — сердце фрейдовского учения и техники, вынесение наружу скрытого смысла.
Ключевое вмешательство с такой точки зрения — интерпретация переноса: аналитик словами передаёт пациенту, как тот переживает его будто реальную или воображаемую фигуру из своего раннего детства. Перенос при этом блокирует изменение: настоящее переживается как прошлое, замкнутый круг повторяется без места для нового. Клейн, работая с детьми, видит свою задачу в исследовании бессознательного и анализе переноса; игра ребёнка для неё — выражение фантазий и тревог, значение которых она ему интерпретирует. Огден связывает эту линию прежде всего с Фрейдом и Клейн.
ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Центр тяжести здесь смещается с вопроса «что это значит?» на вопросы «как человек существует?» и «кем он способен становиться?». Задача аналитика — помочь пациенту стать более полно самим собой. Терапевтическое действие состоит в создании межличностного контекста, в котором в аналитических отношениях оживают формы переживания и состояния бытия, прежде для пациента невообразимые.
ВИННИКОТТ: ИГРА КАК СОСТОЯНИЕ БЫТИЯ
Главным различием Огден считает различие у Винникотта между игрой как существительным (играть во что? что означает игрушка?) и игрой как процессом, как состоянием бытия (способен ли ребёнок вообще играть). Винникотт замечает, что Клейн занималась в основном использованием игры как способа символизации внутреннего мира, и аналитик мог быть слишком занят содержанием игры, чтобы увидеть играющего ребёнка. Из этого вытекает формула, которую Огден цитирует как квинтэссенцию: психотерапия происходит в пересечении двух областей игры, пациента и терапевта; если пациент не способен играть, задача терапевта — помочь ему перейти к способности играть.
Отсюда другая роль аналитика. Эпистемологический аналитик передаёт в интерпретации понимание того, что тревожит пациента сейчас. Онтологический, по Винникотту, скорее ждёт: пациент приходит к пониманию творчески и с радостью, а аналитик, как признаётся Винникотт, раньше слишком часто мешал глубоким изменениям собственной потребностью интерпретировать. Центральным оказывается не знание, к которому пришли двое, а опыт пациента, который сам творчески открывает смысл и в этом состоянии становится более живым. Огден подчёркивает: если играть не может пациент или сам аналитик, внимание должно быть направлено именно на это. Аналитик спрашивает себя, отражает ли его неспособность играть то, что происходит между ними (например, глубокое отождествление с безжизненностью пациента), или его собственную неспособность, и тогда ему, вероятно, нужно вернуться в собственный анализ.
Среди других вкладов Винникотта в онтологическую линию Огден называет состояния бытия, которые тот описывает почти в каждой работе: «продолжение бытия» (going on being) — бессубъектное, глагольное состояние самого раннего опыта; состояние матери, переживающей уничтожение ребёнком и остающейся живой; «первичную материнскую поглощённость». Особенно важны переходные объекты и феномены: промежуточная область опыта, куда вносят вклад и внутренняя реальность, и внешняя жизнь, и где не задают вопроса, придумал ли ребёнок объект или нашёл его. Этот парадокс Винникотт предлагает принять, а не снимать хитроумным решением. С этим состоянием связаны, по его словам, интенсивное переживание в искусстве, религии и воображении. Огден отмечает и ещё одну мысль Винникотта: рост — это способность вплетать «не-я» объекты (опыт с другим человеком, чтение стихотворения, музыку) в личный узор так, что человек становится больше, чем был до этого опыта.
Огден выделяет и понятие ядра самости у Винникотта: некоммуницирующее центральное Я, вечно безмолвное и не зависящее от необходимости реагировать на внешнее. Это молчание не вербально, но и не «невербально»: оно абсолютно личное, принадлежит живому бытию, и из него, при здоровье, естественно возникает общение. Огден читает это как невыразимую тайну, которую каждый хранит в ядре своего бытия.
БИОН: ОТ ПОНИМАНИЯ СНОВ К ПЕРЕЖИВАНИЮ СНОВИДЕНИЯ
Огден читает Биона как прежде всего онтологического мыслителя. Как Винникотт сместил акцент с игры на играние, Бион смещает его с понимания снов на переживание сновидения, то есть на ту бессознательную психическую работу, которую человек делает. Он настаивает, что аналитик должен отказаться от желания понимать и как можно полнее участвовать в переживании бытия с пациентом: «бдительно избегать памяти» (память опирается на то, чего уже нет) и отказаться от желаний результата, «излечения», даже понимания, потому что они мешают интуиции реальности настоящего момента, с которой аналитик должен быть «един». Огден называет это бионовским вариантом онтологического мышления: бытие вытесняет понимание, аналитик не познаёт реальность сессии, а интуитивно улавливает её и становится с ней «одним целым».
Онтологический характер несут и другие идеи Биона. Грёза (reverie) — это состояние бытия, при котором аналитик (или мать) делает себя бессознательно восприимчивым к тому, что для пациента (или младенца) настолько тревожно, что он не может «видеть сон» об этом, то есть перерабатывать бессознательно. Аналитик возвращает пациенту преобразованный, «увиденный во сне» вариант его не до конца пережитого опыта, говоря не «о», а «из» собственной грёзы. Альфа-функцию Огден понимает как метафору превращения бета-элементов (сырых телесных откликов на опыт, которые ещё не смысл и тем более не бытие собой) в альфа-элементы, из которых складывается сновидение, как событие, в котором человек становится субъектом, переживающим собственное бытие. При тяжёлой патологии эта функция перестаёт работать, и человек теряет не только способность создавать смысл, но и способность переживать себя живым и настоящим. Психоз для Биона — состояние бытия, в котором человек «не может заснуть и не может проснуться».
В «Клинических семинарах» Бион показывает это на практике. Выступающему, который переживает из-за «ошибок» с пациентом, он говорит, что кем ты на самом деле являешься как аналитик, выясняется только после того, как ты закончил своё обучение и свой анализ. Огден добавляет: стать аналитиком значит выработать собственный «аналитический стиль» вместо техники, переданной предыдущими поколениями, и «изобретать психоанализ» заново для каждого пациента; на вопрос, поехал бы он домой к пациенту, он отвечает: «Это зависит». Показателен и другой эпизод семинара: пациент говорит, что видел сон, и Бион вместо вопроса о содержании предлагает спросить его, где он был прошлой ночью и что видел: вопрос не о символическом значении, а о состоянии бытия во сне.
ПОЧЕМУ ЭТО НЕ ТЕОРИЯ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Для теоретиков объектных отношений (Фэирберн, Гантрип, Клейн) психическое изменение происходит через изменение бессознательных внутренних объектных отношений: освобождение от преследующих и депрессивных тревог (Клейн) или от аддиктивных связей внутреннего мира, чтобы вступить в отношения с реальными внешними объектами (Фэирберн, Гантрип). Огден не относит Винникотта и Биона к этой традиции: внутренние объектные отношения они упоминают редко. Для них самая фундаментальная человеческая потребность — быть и становиться собой полнее: острее ощущать свои мысли, чувства и телесные состояния, замечать собственные творческие возможности и находить для них форму, говорить своим голосом, становиться «большим человеком» в отношениях и вырабатывать более человечные и справедливые ценности.
Винникотт редко упоминает бессознательное, а Бион создаёт новое понимание его природы: состояния бытия пронизывают каждый аспект самости и стирают границу между сознательным и бессознательным, сном и бодрствованием, психотическими и непсихотическими частями личности.
КЛИНИЧЕСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
Огден предупреждает: онтологический психоанализ тоже может застыть в бездумную идеологию, а приведённые вмешательства относятся только к данному пациенту в данный момент и не представляют технику. Он ссылается на то, что жёсткое следование любому набору правил ощущается пациентом как безличное и ограничивает творчество аналитика.
В нескольких коротких эпизодах он показывает, как это выглядит. Пациенту, несколько лет проработавшему и не разговаривавшему с отцом год, в конце сессии сказано: «Не хватит ли тебе уже этого?» Это не новое понимание, а замечание о том, что такой способ быть уже не соответствует тому, кем пациент стал; пациент позвонил отцу в тот же вечер, а потом много лет помнил эту фразу. Женщине, расплакавшейся на первой встрече со словами «мне страшно здесь находиться», он ответил «Конечно, вам страшно», не планируя этого: вопрос «чего вы боитесь?» увёл бы её в рациональные объяснения и отдалил бы от интенсивности чувства.
Центральный пример — работа с подростком Джимом в стационаре. Огден описывает, как на пятом месяце пациент сказал в никуда: «Джим потерян и ушёл навсегда». Огден переживает пустоту и страх исчезнуть самому, замечает, что начинает думать об управлении пациентом как опасным, и воспоминание о юношеском переживании (повторение слова «салфетка» до потери смысла) помогает ему остаться «на краю, но не за краем» потери себя. Спустя недели пациент вдруг спрашивает: «Вы смотрите телевизор?» Огден понимает это не как символический комментарий, а как способ спросить «Кто вы?», отвечает «Да, много смотрю» и описывает образ человека, зажигающего спичку в тёмной пещере: на миг видно всё, потом снова темнеет, но уже не так, как раньше. Молчание после этого перестаёт быть пустым. Огден специально подчёркивает, что не стал разбирать возможные значения телевидения: это событие о бытии, а не о понимании.
Другие иллюстрации: пациент, никогда не начинавший сессию (шесть прежних аналитиков прекратили с ним работу), которому Огден обещает на каждой встрече начинать с описания того, каково ему быть с ним в этот день, и это позволяет пациенту постепенно вернуть непрожитые части детства; случай из балинтовской группы, где врач общей практики, осмотрев умершую пожилую пациентку, сразу вызвал морг, а ведущий задал вопрос «Почему не выпить чаю с дочерью?» и тем указал на упущенную возможность прожить опыт вместе с дочерью; и пациент с церебральным параличом, которому на многолетней терапии приснился сон, где он был собой, со своим параличом, мыл машину и слушал музыку, — Огден не интерпретировал его и сказал: «Какой чудесный сон». Принять себя таким, какой есть, Огден читает как ответ этого пациента на вопрос из названия: он хочет быть собой.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «БЫТЬ, ЗНАТЬ, ОСОЗНАВАТЬ»
Работа лежит в основании всей рамки статьи: из неё взято различение знания и бытия, оговорка о том, что это акценты, а не школы (и что у Фрейда и Клейн есть онтологическое измерение, а у Винникотта и Биона достаточно эпистемологического), основной пример с различием двух высказываний о злости, а также оговорка автора о границе с экзистенциальным психоанализом. Именно Огден задаёт вопрос, который статья затем обращает к гештальт-терапии: что происходит в момент, когда человек «понял»?
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это теоретико-клиническая статья, а не исследование: аргументация опирается на клинические фрагменты одного аналитика и на его чтение текстов Винникотта и Биона, а не на проверяемые данные. Терминологически выбор слова «онтологический» остаётся предметом дискуссии (в итальянском отклике на статью, например, замечено, что, возможно, скромнее было бы говорить об «онтическом» психоанализе), а сам Огден многократно подчёркивает, что противопоставление условно. Статья 2019 года — часть более широкого движения мысли автора от бессознательных внутренних объектных отношений к борьбе человека за то, чтобы стать реальным и живым для самого себя.
Почему это важно
В статье 2010 («Быть, знать, осознавать: достаточно ли понимания для изменений?») эта работа задаёт основную рамку: различение знания и бытия, предупреждение, что речь о акцентах, а не о школах, и вопрос о том, что в терапии происходит в момент, когда человек «понял». Для читателя это первоисточник, с которого полезно начинать, чтобы не воспринимать онтологический психоанализ как лозунг. Статья теоретико-клиническая, опирается на клинические фрагменты автора, и сам Огден отмечает, что противопоставление не следует превращать в идеологию.