Ontological Psychoanalysis in Clinical Practice
Кратко
Поздняя статья Томаса Огдена, где он ещё раз описывает два измерения психоанализа и показывает клинически, как выглядит онтологическая работа. По его формулировке, эпистемологическое (познание и понимание) и онтологическое (бытие и становление) измерения существуют не в чистом виде, а в диалектическом напряжении: каждое создаёт, сохраняет и отрицает другое. Онтологическое служит матрицей, внутри которой развивается эпистемологическое: понимание рождается из переживания, а переживание не рождается из понимания. Опираясь на Фрейда и Клейн (символический смысл, интерпретация), Винникотта и Биона (переживание игры и сновидения, ожидание, признание) и Ференци, автор приводит клинические иллюстрации: пациент чувствует себя признанным аналитиком как индивидуальность, которой он становится, и в этом приходит в бытие.
Источник
Что говорит исследование
О ЧЁМ СТАТЬЯ
Это поздняя статья Томаса Огдена (The Psychoanalytic Quarterly, 2024), продолжающая его статью 2019 года об онтологическом психоанализе. В ней он ещё раз описывает два измерения психоанализа: онтологическое (бытие, становление) и эпистемологическое (познание, понимание), а затем приводит клинические иллюстрации того, как выглядит онтологическая работа. Главный акцент этой статьи: процесс «прихода в бытие» пациента облегчается опытом, в котором он чувствует, что аналитик признаёт, видит его таким, какой он есть и каким становится.
ОБА ИЗМЕРЕНИЯ: ДИАЛЕКТИКА, А НЕ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ
Огден прямо пишет: он понимает психоанализ как терапевтический процесс с двумя взаимозависимыми измерениями. Как три измерения материального предмета различимы и неотделимы, так эпистемологическое и онтологическое измерения не существуют в чистом виде. Они находятся в диалектическом напряжении: каждое создаёт, сохраняет и отрицает другое, как сознательное и бессознательное создают, сохраняют и отрицают друг друга. Понятие онтологического психоанализа, по его словам, бессмысленно без понятия эпистемологического, как понятие бессознательного бессмысленно без понятия сознательного.
ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ КАК МАТРИЦА ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОГО
Центральная формула статьи: онтологическое измерение (приход в бытие) служит матрицей, внутри которой развивается эпистемологическое (приход к пониманию). Иными словами, понимание рождается из переживания, а переживание не рождается из понимания. Человек может «прийти в бытие» и без самопонимания, например в игре, сновидении, письме и во всякой творческой деятельности. Самопонимание ощущается реальным только тогда, когда рождено переживанием.
Огден оговаривает, о чём в статье не пойдёт речь, хотя это всегда важно для его практики: теория объектных отношений, грёза (состояние бодрствующего сновидения, через которое он улавливает бессознательное в аналитических отношениях), диалектика сознательного и бессознательного. Интересуют его качества живости и безжизненности, реальности и нереальности, ядро самости, «душа, если угодно», то есть способ бытия в сеттинге, отличный от поиска понимания бессознательного смысла.
ОПОРЫ: ФРЕЙД, КЛЕЙН, ВИННИКОТТ, БИОН, ФЕРЕНЦИ
Огден считает Фрейда и Клейн главными архитекторами эпистемологического психоанализа, а Винникотта и Биона — онтологического. Первых прежде всего интересует символический смысл снов и детской игры, вторых — переживание игры и сновидения. Характерная методика эпистемологической линии — вербальные интерпретации «острия тревоги» в переносе (Огден приводит определение Лапланша и Понталиса: интерпретация как вынесение наружу латентного смысла); процесс понимается как «сделать бессознательное сознательным». Но даже здесь, замечает он, измерения неразделимы: знаменитая формула Фрейда «Где было Оно, там должно стать Я» одновременно и процесс понимания бессознательного «оно», и процесс прихода в бытие как «я». Принципиальная цель эпистемологической линии — помочь пациенту лучше понять себя, прежде всего вытесненное, чтобы он мог реалистичнее переживать себя и внешний мир.
Винникотт. Онтологический психоанализ интересуется не пониманием значений снов и игры, а игрой и сновидением как живыми, растящими переживаниями, которые вовлекают всю психосоматику. Огден опирается на различие Винникотта между существительным «игра» и отглагольным существительным «играние»: первое направлено на «существительные» (символическое использование игры), второе на «глаголы» (ребёнок играет и переживает себя живым, реальным, становящимся собой). Онтологический психоанализ придаёт гораздо меньше значения интерпретациям: Винникотт пишет, что научился ждать естественного развития переноса из растущего доверия пациента к сеттингу и не прерывать его интерпретациями, ужасается тому, сколько глубоких изменений он предотвратил или задержал собственной потребностью интерпретировать, и радуется радости пациента, который приходит к пониманию творчески. Акцент не на содержании понимания, а на процессе, в котором пациент творчески к нему приходит. С ранними травмами, поясняет Огден, речь не столько о толковании, сколько о переживании: нужен новый опыт в специально созданных условиях. Ключевой для практики Винникотта опыт признания: он сравнивает роль терапевта с ролью лица матери, в котором ребёнок видит себя; психотерапия, по его формуле, не остроумные интерпретации, а долгое возвращение пациенту того, что он приносит.
Бион. Вклад Биона Огден видит в акценте на том, что пациент и аналитик проживают вместе неизвестное настоящего момента. Аналитик должен интуитивно улавливать реальность, с которой ему нужно быть «единым», а то, что о пациенте «известно», уже не важно: оно ложно или устарело. Память и желание он считает помехой: память занята тем, что якобы случилось, желание тем, чего ещё не случилось. Бион невысоко оценивает и содержание интерпретации: когда её можно дать так, чтобы пациент понял, вся работа уже сделана. Он предостерегал и от «размножения пониманий». Огден отмечает, как Бион однажды нетерпеливо ответил Гротштейну на слова «я понимаю»: пусть тот «понимает» как угодно, но постарается не понимать. Проект Биона — переход от изучения мыслей к изучению мышления, доведённый до понятия «O» (источник бытия, мышления, сновидения, интуиции). Огден читает так: ориентация на «K» (опыт познания) ценна только тогда, когда вытекает из «O» (переживания ядра нашего бытия); быть живым для себя нельзя вывести из знания, а лучше узнавать себя можно из переживания живости и реальности.
Ференци (вместе с Ранком) предвосхитил этот поворот ещё в 1920-е: Фрейд, по его мнению, недооценивал роль переживания и переоценивал понимание, а в технике главную роль следует отдать повторению (проживанию в аналитических отношениях), а не припоминанию. Огден в итоге говорит об онтологическом измерении как о приходе к более полному бытию собой в опыте аналитического сеттинга, где пациент признан аналитиком так, что это ощущается реальным. Использование «техники» (способа работы, унаследованного от ветви аналитических предков) он считает противоположностью онтологической работы, потому что фиксированная методология ограничивает спонтанность, а предпочитает слово «стиль»: собственный способ быть аналитиком.
КЛИНИЧЕСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
Каждая ситуация, как оговаривает Огден, специфична для данной пары и для данного момента, и каждый аналитик с каждым пациентом заново «изобретает» психоанализ.
«Мне что, нарисовать картинку?» На первой встрече молодая женщина заранее знает, как всё устроено («вопросы вы, ответы я»), раздражена и недоверчива. Огден, вместо объяснений, предлагает ей нарисовать картинку, достаёт блокнот и карандаш. Она рисует, но обрывает рисунок, комкает лист, говорит, что ей нечего рисовать. Огден замечает, что она начала и остановилась и что, вероятно, так бывает часто. Она отвечает, что «всё время». Её слёзы, «Какой от этого толк?» — и в конце «Может быть» в ответ на предположение, что она рассказывала о причине обращения. Автор видит здесь онтологический момент: она передала неспособность выразить, кто она, а понимание «укоренилось» только после всего пережитого. Огден вспоминает формулу поэта Шеймаса Хини о «налёте на невыразимое».
«Вы и половины не знаете». Скептичная женщина под шестьдесят обвиняет его в тщеславии и высоких ценах. Огден, услышав в её тоне игру, отвечает: «Вы и половины не знаете». Её взгляд впервые встречается с его, мелькает улыбка. Он считает ответ шуткой как формой игры, лишь потом осознав, что говорит о ситуации начала любого анализа: никто не знает и половины.
«Вот вы где». Девятнадцатилетний юноша в больнице после психотического срыва, месяцами молчал или говорил бесцветно. Когда он безразлично замечает, что отец, придя, «до чего некрасивый», Огден отвечает: «Вы узнали имя того, кто это сказал?» Юноша удивлённо поднимает взгляд, и это стало началом открытости. Огден понимает реплику как «вот вы где»: признание того, что он едва начинает быть собой.
«Обеды в пакетах». Случай коллеги: пациент, ушедший от двух аналитиков из-за «неравенства власти», получил предложение не проводить анализ, а встречаться и обедать вместе, каждый со своим пакетом. Они встречались раз в неделю много лет, говорили о том, о чём хотел пациент (искусство), и только через годы он стал рассказывать о гневе, о брате, который его унижал, о сожалении, что ударил сына. Понимание пришло после, но не могло бы прийти без пережитого. Огден восхищается тем, что коллега изобрёл форму анализа, которую пациент мог использовать, и признаётся, что сам такого не создал бы.
«У нас нет проблемы, проблема у вас». Пациент, нарушавший границы между поколениями в своей семье, звонит вечером и говорит «у нас проблема» (его арестовали). Огден спонтанно отвечает «Не у нас, у вас проблема». Автор поясняет, что этим провёл границу, обозначил различие ролей и поколений вместо интерпретации; здесь тоже «онтологическое» не равно «мягкое», а означает ответ из реальности этого момента.
«Вы не напуганы, вы в ужасе». Пациент, в панике рассказывающий о крысах, которых слышит в стенах дома, успокаивается после этой реплики. Огден не считает её просто эмпатией или пониманием: это признание того, кем пациент был в тот момент, и он оказался «менее одиноким».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ АВТОРА
Во всех примерах процесс прихода к бытию (пациента и аналитика) происходил в среде опыта, где пациент чувствовал себя глубоко признанным как индивидуальность, которой он является и становится. Аналитик не применял технику, а был собой в профессии, пользуясь собственным стилем и спонтанностью. Всё это вместе, по Огдену, и составляет онтологическое измерение психоанализа.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «БЫТЬ, ЗНАТЬ, ОСОЗНАВАТЬ»
Статья использует именно две формулы этой работы: понимание рождается из переживания, а не наоборот, и онтологическое как матрица эпистемологического. Они подтверждаются текстом. Работа важна и тем, что сам Огден подчёркивает диалектическую связь измерений: они не противопоставлены, а создают, сохраняют и отрицают друг друга.
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это теоретико-клиническая статья: аргументация опирается на клинические фрагменты одного автора и один случай коллеги. Автор сам говорит, что не излагает технику, а иллюстрирует опыт, и не разбирает здесь объектные отношения, грёзу и диалектику сознательного и бессознательного. Критическую оценку модели Огдена можно найти, например, в ответе Ханны Уоллерстайн, где оспаривается слишком резкое разведение бытия и знания.
Это поздняя статья Томаса Огдена (The Psychoanalytic Quarterly, 2024), продолжающая его статью 2019 года об онтологическом психоанализе. В ней он ещё раз описывает два измерения психоанализа: онтологическое (бытие, становление) и эпистемологическое (познание, понимание), а затем приводит клинические иллюстрации того, как выглядит онтологическая работа. Главный акцент этой статьи: процесс «прихода в бытие» пациента облегчается опытом, в котором он чувствует, что аналитик признаёт, видит его таким, какой он есть и каким становится.
ОБА ИЗМЕРЕНИЯ: ДИАЛЕКТИКА, А НЕ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ
Огден прямо пишет: он понимает психоанализ как терапевтический процесс с двумя взаимозависимыми измерениями. Как три измерения материального предмета различимы и неотделимы, так эпистемологическое и онтологическое измерения не существуют в чистом виде. Они находятся в диалектическом напряжении: каждое создаёт, сохраняет и отрицает другое, как сознательное и бессознательное создают, сохраняют и отрицают друг друга. Понятие онтологического психоанализа, по его словам, бессмысленно без понятия эпистемологического, как понятие бессознательного бессмысленно без понятия сознательного.
ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ КАК МАТРИЦА ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОГО
Центральная формула статьи: онтологическое измерение (приход в бытие) служит матрицей, внутри которой развивается эпистемологическое (приход к пониманию). Иными словами, понимание рождается из переживания, а переживание не рождается из понимания. Человек может «прийти в бытие» и без самопонимания, например в игре, сновидении, письме и во всякой творческой деятельности. Самопонимание ощущается реальным только тогда, когда рождено переживанием.
Огден оговаривает, о чём в статье не пойдёт речь, хотя это всегда важно для его практики: теория объектных отношений, грёза (состояние бодрствующего сновидения, через которое он улавливает бессознательное в аналитических отношениях), диалектика сознательного и бессознательного. Интересуют его качества живости и безжизненности, реальности и нереальности, ядро самости, «душа, если угодно», то есть способ бытия в сеттинге, отличный от поиска понимания бессознательного смысла.
ОПОРЫ: ФРЕЙД, КЛЕЙН, ВИННИКОТТ, БИОН, ФЕРЕНЦИ
Огден считает Фрейда и Клейн главными архитекторами эпистемологического психоанализа, а Винникотта и Биона — онтологического. Первых прежде всего интересует символический смысл снов и детской игры, вторых — переживание игры и сновидения. Характерная методика эпистемологической линии — вербальные интерпретации «острия тревоги» в переносе (Огден приводит определение Лапланша и Понталиса: интерпретация как вынесение наружу латентного смысла); процесс понимается как «сделать бессознательное сознательным». Но даже здесь, замечает он, измерения неразделимы: знаменитая формула Фрейда «Где было Оно, там должно стать Я» одновременно и процесс понимания бессознательного «оно», и процесс прихода в бытие как «я». Принципиальная цель эпистемологической линии — помочь пациенту лучше понять себя, прежде всего вытесненное, чтобы он мог реалистичнее переживать себя и внешний мир.
Винникотт. Онтологический психоанализ интересуется не пониманием значений снов и игры, а игрой и сновидением как живыми, растящими переживаниями, которые вовлекают всю психосоматику. Огден опирается на различие Винникотта между существительным «игра» и отглагольным существительным «играние»: первое направлено на «существительные» (символическое использование игры), второе на «глаголы» (ребёнок играет и переживает себя живым, реальным, становящимся собой). Онтологический психоанализ придаёт гораздо меньше значения интерпретациям: Винникотт пишет, что научился ждать естественного развития переноса из растущего доверия пациента к сеттингу и не прерывать его интерпретациями, ужасается тому, сколько глубоких изменений он предотвратил или задержал собственной потребностью интерпретировать, и радуется радости пациента, который приходит к пониманию творчески. Акцент не на содержании понимания, а на процессе, в котором пациент творчески к нему приходит. С ранними травмами, поясняет Огден, речь не столько о толковании, сколько о переживании: нужен новый опыт в специально созданных условиях. Ключевой для практики Винникотта опыт признания: он сравнивает роль терапевта с ролью лица матери, в котором ребёнок видит себя; психотерапия, по его формуле, не остроумные интерпретации, а долгое возвращение пациенту того, что он приносит.
Бион. Вклад Биона Огден видит в акценте на том, что пациент и аналитик проживают вместе неизвестное настоящего момента. Аналитик должен интуитивно улавливать реальность, с которой ему нужно быть «единым», а то, что о пациенте «известно», уже не важно: оно ложно или устарело. Память и желание он считает помехой: память занята тем, что якобы случилось, желание тем, чего ещё не случилось. Бион невысоко оценивает и содержание интерпретации: когда её можно дать так, чтобы пациент понял, вся работа уже сделана. Он предостерегал и от «размножения пониманий». Огден отмечает, как Бион однажды нетерпеливо ответил Гротштейну на слова «я понимаю»: пусть тот «понимает» как угодно, но постарается не понимать. Проект Биона — переход от изучения мыслей к изучению мышления, доведённый до понятия «O» (источник бытия, мышления, сновидения, интуиции). Огден читает так: ориентация на «K» (опыт познания) ценна только тогда, когда вытекает из «O» (переживания ядра нашего бытия); быть живым для себя нельзя вывести из знания, а лучше узнавать себя можно из переживания живости и реальности.
Ференци (вместе с Ранком) предвосхитил этот поворот ещё в 1920-е: Фрейд, по его мнению, недооценивал роль переживания и переоценивал понимание, а в технике главную роль следует отдать повторению (проживанию в аналитических отношениях), а не припоминанию. Огден в итоге говорит об онтологическом измерении как о приходе к более полному бытию собой в опыте аналитического сеттинга, где пациент признан аналитиком так, что это ощущается реальным. Использование «техники» (способа работы, унаследованного от ветви аналитических предков) он считает противоположностью онтологической работы, потому что фиксированная методология ограничивает спонтанность, а предпочитает слово «стиль»: собственный способ быть аналитиком.
КЛИНИЧЕСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ
Каждая ситуация, как оговаривает Огден, специфична для данной пары и для данного момента, и каждый аналитик с каждым пациентом заново «изобретает» психоанализ.
«Мне что, нарисовать картинку?» На первой встрече молодая женщина заранее знает, как всё устроено («вопросы вы, ответы я»), раздражена и недоверчива. Огден, вместо объяснений, предлагает ей нарисовать картинку, достаёт блокнот и карандаш. Она рисует, но обрывает рисунок, комкает лист, говорит, что ей нечего рисовать. Огден замечает, что она начала и остановилась и что, вероятно, так бывает часто. Она отвечает, что «всё время». Её слёзы, «Какой от этого толк?» — и в конце «Может быть» в ответ на предположение, что она рассказывала о причине обращения. Автор видит здесь онтологический момент: она передала неспособность выразить, кто она, а понимание «укоренилось» только после всего пережитого. Огден вспоминает формулу поэта Шеймаса Хини о «налёте на невыразимое».
«Вы и половины не знаете». Скептичная женщина под шестьдесят обвиняет его в тщеславии и высоких ценах. Огден, услышав в её тоне игру, отвечает: «Вы и половины не знаете». Её взгляд впервые встречается с его, мелькает улыбка. Он считает ответ шуткой как формой игры, лишь потом осознав, что говорит о ситуации начала любого анализа: никто не знает и половины.
«Вот вы где». Девятнадцатилетний юноша в больнице после психотического срыва, месяцами молчал или говорил бесцветно. Когда он безразлично замечает, что отец, придя, «до чего некрасивый», Огден отвечает: «Вы узнали имя того, кто это сказал?» Юноша удивлённо поднимает взгляд, и это стало началом открытости. Огден понимает реплику как «вот вы где»: признание того, что он едва начинает быть собой.
«Обеды в пакетах». Случай коллеги: пациент, ушедший от двух аналитиков из-за «неравенства власти», получил предложение не проводить анализ, а встречаться и обедать вместе, каждый со своим пакетом. Они встречались раз в неделю много лет, говорили о том, о чём хотел пациент (искусство), и только через годы он стал рассказывать о гневе, о брате, который его унижал, о сожалении, что ударил сына. Понимание пришло после, но не могло бы прийти без пережитого. Огден восхищается тем, что коллега изобрёл форму анализа, которую пациент мог использовать, и признаётся, что сам такого не создал бы.
«У нас нет проблемы, проблема у вас». Пациент, нарушавший границы между поколениями в своей семье, звонит вечером и говорит «у нас проблема» (его арестовали). Огден спонтанно отвечает «Не у нас, у вас проблема». Автор поясняет, что этим провёл границу, обозначил различие ролей и поколений вместо интерпретации; здесь тоже «онтологическое» не равно «мягкое», а означает ответ из реальности этого момента.
«Вы не напуганы, вы в ужасе». Пациент, в панике рассказывающий о крысах, которых слышит в стенах дома, успокаивается после этой реплики. Огден не считает её просто эмпатией или пониманием: это признание того, кем пациент был в тот момент, и он оказался «менее одиноким».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ АВТОРА
Во всех примерах процесс прихода к бытию (пациента и аналитика) происходил в среде опыта, где пациент чувствовал себя глубоко признанным как индивидуальность, которой он является и становится. Аналитик не применял технику, а был собой в профессии, пользуясь собственным стилем и спонтанностью. Всё это вместе, по Огдену, и составляет онтологическое измерение психоанализа.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «БЫТЬ, ЗНАТЬ, ОСОЗНАВАТЬ»
Статья использует именно две формулы этой работы: понимание рождается из переживания, а не наоборот, и онтологическое как матрица эпистемологического. Они подтверждаются текстом. Работа важна и тем, что сам Огден подчёркивает диалектическую связь измерений: они не противопоставлены, а создают, сохраняют и отрицают друг друга.
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это теоретико-клиническая статья: аргументация опирается на клинические фрагменты одного автора и один случай коллеги. Автор сам говорит, что не излагает технику, а иллюстрирует опыт, и не разбирает здесь объектные отношения, грёзу и диалектику сознательного и бессознательного. Критическую оценку модели Огдена можно найти, например, в ответе Ханны Уоллерстайн, где оспаривается слишком резкое разведение бытия и знания.
Почему это важно
В статье «Быть, знать, осознавать» источник нужен ради двух формул, обе из которых подтверждены текстом: понимание рождается из переживания, а не наоборот, и онтологическое служит матрицей эпистемологического. Это важное продолжение статьи Огдена 2019 года: автор здесь прямо говорит о диалектике двух измерений, а не об их противопоставлении, и показывает на клинических эпизодах, что «онтологическое» не равно «мягкое» (ответ может быть и жёстким, и шуткой, и признанием). Статья теоретико-клиническая, критика его модели есть, например, у Уоллерстайн.