The Extended Mind
Кратко
Классическая философская статья Энди Кларка и Дэвида Чалмерса (1998), где выдвинут тезис о расширенном разуме. Авторы предлагают активный экстернализм: окружающая среда может активно участвовать в самих познавательных процессах. Аргумент строится на принципе паритета (если часть мира выполняет функцию, которую мы без колебаний назвали бы познанием, будь она в голове, она тоже часть познания) и на примерах вроде игры в «Тетрис», письма на бумаге и языка. Затем тезис распространяется на убеждения: в мысленном эксперименте с Ингой, которая вспоминает адрес музея, и Отто с болезнью Альцгеймера, который смотрит адрес в блокноте, записи Отто играют для него ту же роль, что память для Инги. Авторы формулируют условия, при которых это применимо, и выводят из тезиса расширенное «я».
Источник
Что говорит исследование
О ЧЁМ СТАТЬЯ
Классическая философская статья Энди Кларка и Дэвида Чалмерса (в версии на сайте Чалмерса сказано, что авторы перечислены в порядке степени веры в центральный тезис). Она отвечает на вопрос «где кончается разум и начинается остальной мир?». Обычно предлагают два ответа: разум заканчивается границами кожи и черепа, или (вслед за Патнэмом и Бёрджем) значение слов «не в голове» и этот экстернализм переносят на разум. Авторы выдвигают третью позицию — активный экстернализм: окружающая среда может активно участвовать в самих когнитивных процессах.
РАСШИРЕННОЕ ПОЗНАНИЕ: ТРИ СЛУЧАЯ
Авторы начинают с трёх задач на подгонку двумерных фигур к «гнёздам» на экране. В первой человек мысленно поворачивает фигуры. Во второй он может выбрать: либо повернуть фигуру на экране кнопкой, либо мысленно, причём физический поворот быстрее. В третьей, фантастической, у человека нейроимплант, выполняющий поворот так же быстро. Вопрос такой: если поворот имплантом мы без колебаний называем познанием, на каком основании второй случай, где та же операция распределена между человеком и компьютером, принципиально иной? Ссылаться на границу кожи и черепа нельзя, потому что законность этой границы и есть предмет спора, а больше ничего различающего нет.
Это не экзотика. Те же сценарии реальны для игроков в «Тетрис»: Кирш и Маглио подсчитали, что физический поворот фигуры на 90 градусов занимает около 100 миллисекунд плюс около 200 на нажатие кнопки, тогда как мысленный — около 1000. Более того, игроки используют поворот не только чтобы поставить фигуру, но и чтобы выяснить, подходит ли она к «гнезду». Такие действия, меняющие мир, чтобы помочь распознаванию и поиску, Кирш и Маглио называют эпистемическими, в отличие от чисто практических (когда мир меняют ради самого изменения). Авторы выводят отсюда принцип, который в литературе называют принципом паритета: если часть мира работает как процесс, который, происходи он в голове, мы без колебаний признали бы частью познания, то эта часть мира тоже часть познавательного процесса. Другие примеры: длинное умножение на бумаге, перестановка букв в скрэббле, навигационная логарифмическая линейка, язык, книги, схемы и вообще культура.
АКТИВНЫЙ И ПАССИВНЫЙ ЭКСТЕРНАЛИЗМ
Авторы подчёркивают, что их позиция отличается от экстернализма Патнэма и Бёрджа. Там внешние факторы, определяющие различие убеждений двойников (вода и «двойная вода»), удалены и исторические, находятся на другом конце длинной цепи причин, и поведение двойников физически неразличимо. Это пассивный экстернализм, он ничего не объясняет «здесь и сейчас». В случаях, которые описывают Кларк и Чалмерс, человеческий организм связан с внешним объектом двусторонним взаимодействием, образуя сцепленную систему, которую можно считать познавательной: все компоненты играют активную каузальную роль, и если убрать внешний, способность системы падает так же, как при удалении части мозга. Внешние факторы здесь «в контуре», а не «на другом конце длинной цепи». В сноске авторы замечают, что значительная часть привлекательности экстернализма в философии разума, возможно, идёт от интуиции именно активного экстернализма, и вопрос полезно ставить не «в голове ли разум», а «в настоящем ли он».
Авторы добавляют, что это не просто терминологический выбор: если считать познание протяжённым, меняется методология исследований, и приёмы, которые считали подходящими только для «внутренних» процессов, начинают применять к внешним.
ВОЗРАЖЕНИЯ К РАСШИРЕННОМУ ПОЗНАНИЮ
Первое возражение: познавательное — это сознательное, а сознание явно не выходит за пределы головы. Авторы отвечают, что не каждый когнитивный процесс сознателен: поиск в памяти, языковая обработка, освоение навыков идут за пределами сознания.
Второе, более серьёзное: познание должно быть переносимым («голый разум» — набор ресурсов, который мы можем применить где угодно), а сцепленные системы слишком легко разорвать. Авторы признают, что в этом есть правда: мозг и тело составляют пакет базовых переносимых ресурсов, и он интересен сам по себе (счёт на пальцах уже входит в когнитивную систему). Но случайность сцепления не лишает его статуса когнитивного: если когда-нибудь можно будет подключать к мозгу модули кратковременной памяти, процессы с ними будут столь же когнитивными. Настоящая мораль интуиции о переносимости: для ядра познания нужна надёжная сцепка, а надёжная сцепка возможна и с окружающей средой. Если калькулятор или записная книжка всегда под рукой, когда нужны, это достаточная связь. Редкие сбои допустимы, потому что биологический мозг тоже временно теряет способности во сне, при опьянении или сильных эмоциях.
Затем авторы переворачивают вопрос: мозг, возможно, эволюционно и в обучении подстроился под надёжное присутствие внешней среды. Они приводят образ рыбы, которая плывёт так эффективно отчасти потому, что использует вихри и завихрения воды, в том числе созданные собственными взмахами хвоста; рыба и вихри вместе образуют единую плавательную машину. Человеческий аналог — «море слов», окружающее нас с рождения: мы создаём слова и символы, чьё надёжное присутствие управляет нашими внутренними процессами. Язык, по их предположению, мог возникнуть отчасти ради такого расширения мышления в сцепленных системах (мозговой штурм за столом, философ, думающий пером).
ОТ ПОЗНАНИЯ К РАЗУМУ: ИНГА И ОТТО
Дальше авторы делают более смелый шаг: от познавательных процессов к убеждениям. Они допускают, что некоторые психические состояния, например переживания, могут определяться внутренним устройством, но утверждают, что убеждения могут частично конституироваться внешними чертами среды, если те играют нужную роль в управлении познанием. Тогда разум выходит в мир.
Инга слышит о выставке в Музее современного искусства, на секунду задумывается, вспоминает, что музей на 53-й улице, и идёт туда. Мы естественно говорим, что она верила в это и до того, как вспомнила: убеждение «лежало в памяти». Отто страдает болезнью Альцгеймера и повсюду носит блокнот, куда записывает новую информацию и откуда достаёт нужную. Он слышит о той же выставке, смотрит в блокнот («53-я улица») и идёт. Авторы утверждают: Отто пошёл на 53-ю улицу потому, что хотел в музей и верил, что музей там; блокнот играет для него ту же роль, что память для Инги, а информация в нём функционирует как обычное неактуальное убеждение, только лежит за кожей.
Альтернатива: считать, что до обращения к блокноту у Отто нет убеждения, в лучшем случае есть убеждение, что музей по адресу, записанному в блокноте. Но это неестественно и объяснительно избыточно: блокнот для Отто такая же константа, как память для Инги, и вставлять его в каждое объяснение значит делать «один шаг лишний». Простота в объяснении — сила. Авторы строят и случай «Отто-близнеца», у которого в блокноте когда-то по ошибке записали 51-ю улицу: физически он дубликат Отто изнутри кожи, но верит, что музей на 51-й. Это перекликается с выводами Патнэма и Бёрджа, но с важным отличием: внешние различия здесь активны и сразу влияют на поведение (Отто идёт на 53-ю, его двойник на 51-ю). Мораль: когда речь об убеждениях, нет ничего священного в коже и черепе, а то, что делает информацию убеждением, — роль, которую она играет.
ВОЗРАЖЕНИЯ К СЛУЧАЮ ОТТО
Авторы разбирают ряд предполагаемых различий между Отто и Ингой и называют их поверхностными. Надёжность доступа: блокнот могут отнять, но и память Инги не безопасна (операция, алкоголь); постоянство действительно важно (если бы Отто изредка открывал путеводитель, убеждения у него не было бы), но Отто пользуется блокнотом всегда. Временные разрывы (в душе, в темноте) не отменяют убеждения, как не отменяет его сон Инги: важна лёгкая доступность информации тогда, когда она нужна. Пропускная способность: у памяти Инги связь с «центральными системами» быстрее, но подруга Люси с нестандартной биологией и медленной связью всё равно имеет убеждение, пока информация доступна; если бы для извлечения нужны были большие усилия или помощь психотерапевта, нам было бы труднее приписывать убеждение, но Отто далеко от такой ситуации. Восприятие против интроспекции: из точки зрения единой системы «Отто плюс блокнот» поток информации между блокнотом и мозгом не восприятие внешнего, а скорее внутрисистемный; различие в феноменологии (зрительный образ при чтении) несущественно, как не важно, что у Терминатора из фильма воспоминания «показываются» перед глазами. Только актуальные убеждения: тогда пришлось бы отказать в убеждениях и Инге, и большинству обычных убеждений. После допуска предрасположенных (диспозиционных) убеждений трудно отрицать, что блокнот обладает всеми нужными диспозициями.
ГДЕ ГРАНИЦЫ
Авторы признают, что принять тезис значит столкнуться с множеством странных случаев: деревня из «Ста лет одиночества», где подписывают все предметы, записная книжка Filofax, текст страницы перед глазами, интернет. Категоричных ответов они не дают, но перечисляют признаки центрального случая. Первое: блокнот постоянен в жизни Отто, он редко действует без обращения к нему. Второе: информация непосредственно доступна без труда. Третье: прочитав запись, он автоматически ей доверяет. Четвёртое: запись когда-то была сознательно одобрена и находится там именно поэтому (о статусе четвёртого признака авторы оговаривают, что он спорен, возможны убеждения от подпороговых восприятий или подмены памяти; первые три важны безусловно). По мере того как экзотические случаи теряют эти признаки, применимость слова «убеждение» постепенно убывает. Интернет, скорее всего, провалится по нескольким признакам, если только человек не необычайно зависим от него и не доверяет ему; некоторые файлы на личном компьютере могут подойти. В промежуточных случаях вопрос о наличии убеждения может быть неопределённым или зависеть от контекста, но неопределённость на краях не отменяет ясности центральных случаев.
СОЦИАЛЬНОЕ РАСШИРЕНИЕ, ЯЗЫК И «Я»
Авторы допускают, что психические состояния могут частично определяться состояниями других мыслящих существ: у необычайно взаимозависимой пары убеждения одного партнёра могут играть для другого роль блокнота Отто; важны высокое доверие, опора и доступность. В других отношениях критерии выполняются лишь в отдельных областях: официант в любимом ресторане может хранить мои убеждения о любимых блюдах, а секретарь, бухгалтер или соавтор воплощают какие-то убеждения человека. В сноске они приводят случай баскетбольного тренера и его жены, которая служила ему «банком памяти» и узнавала людей вместо него. Основную нагрузку в таких сцеплениях несёт язык: он не зеркало внутренних состояний, а их дополнение, инструмент, расширяющий познание способами, недоступными встроенным устройствам. Быть может, интеллектуальный взрыв в недавней эволюции обязан такому расширению не меньше, чем самостоятельному развитию внутренних ресурсов.
Из расширенного разума, по мнению авторов, следует и расширенное «я». Большинство уже допускает, что «я» шире границ сознания (мои предрасположенные убеждения часть того, кто я есть), значит, границы могут лежать и за кожей. Информация в блокноте — центральная часть идентичности Отто как познающего субъекта, и сам Отто лучше рассматривать как расширенную систему, сцепку организма и внешних ресурсов. Чтобы последовательно сопротивляться этому, пришлось бы сжать «я» до набора актуальных состояний, что угрожает психологической непрерывности. Следствия касаются не только философии разума и методологии когнитивной науки, но и морали и общества: вмешательство в чью-то среду в некоторых случаях может быть морально равноценно вмешательству в самого человека, а некоторые формы общения лучше понимать скорее как мышление, чем как коммуникацию и действие.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «КТО ТЕПЕРЬ ДУМАЕТ О КЛИЕНТЕ ВМЕСТЕ С ТЕРАПЕВТОМ?»
Работа даёт философскую рамку для наблюдения, что запись мысли, схема отношений или пересказ случая коллеге участвуют в самом мышлении, а не просто фиксируют его результаты. Отсюда естественно перейти к вопросу, не становится ли генеративный ИИ ещё одним участником мышления терапевта, вроде супервизора, собственного терапевта и прочитанных книг.
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это философская аргументация, а не эмпирическое исследование, и она остаётся предметом споров: многие возражают против расширенных убеждений и расширенного «я». Сами авторы оговаривают, что не дают категоричных ответов на пограничные случаи (в том числе по поводу интернета) и что вопрос о переживаниях они оставляют внутренним. Кроме того, важно, что критерии (постоянство, доступность, автоматическое доверие, прошлое одобрение) в статье задают условия, при которых тезис применим; для обычного чата с ИИ они выполняются далеко не автоматически. Библиографическое замечание: в этом источнике стоят выходные данные Analysis 58(1), 1998, а на авторской странице статьи указаны иные страницы (10–23), так что при цитировании лучше ориентироваться на сведения издателя.
Классическая философская статья Энди Кларка и Дэвида Чалмерса (в версии на сайте Чалмерса сказано, что авторы перечислены в порядке степени веры в центральный тезис). Она отвечает на вопрос «где кончается разум и начинается остальной мир?». Обычно предлагают два ответа: разум заканчивается границами кожи и черепа, или (вслед за Патнэмом и Бёрджем) значение слов «не в голове» и этот экстернализм переносят на разум. Авторы выдвигают третью позицию — активный экстернализм: окружающая среда может активно участвовать в самих когнитивных процессах.
РАСШИРЕННОЕ ПОЗНАНИЕ: ТРИ СЛУЧАЯ
Авторы начинают с трёх задач на подгонку двумерных фигур к «гнёздам» на экране. В первой человек мысленно поворачивает фигуры. Во второй он может выбрать: либо повернуть фигуру на экране кнопкой, либо мысленно, причём физический поворот быстрее. В третьей, фантастической, у человека нейроимплант, выполняющий поворот так же быстро. Вопрос такой: если поворот имплантом мы без колебаний называем познанием, на каком основании второй случай, где та же операция распределена между человеком и компьютером, принципиально иной? Ссылаться на границу кожи и черепа нельзя, потому что законность этой границы и есть предмет спора, а больше ничего различающего нет.
Это не экзотика. Те же сценарии реальны для игроков в «Тетрис»: Кирш и Маглио подсчитали, что физический поворот фигуры на 90 градусов занимает около 100 миллисекунд плюс около 200 на нажатие кнопки, тогда как мысленный — около 1000. Более того, игроки используют поворот не только чтобы поставить фигуру, но и чтобы выяснить, подходит ли она к «гнезду». Такие действия, меняющие мир, чтобы помочь распознаванию и поиску, Кирш и Маглио называют эпистемическими, в отличие от чисто практических (когда мир меняют ради самого изменения). Авторы выводят отсюда принцип, который в литературе называют принципом паритета: если часть мира работает как процесс, который, происходи он в голове, мы без колебаний признали бы частью познания, то эта часть мира тоже часть познавательного процесса. Другие примеры: длинное умножение на бумаге, перестановка букв в скрэббле, навигационная логарифмическая линейка, язык, книги, схемы и вообще культура.
АКТИВНЫЙ И ПАССИВНЫЙ ЭКСТЕРНАЛИЗМ
Авторы подчёркивают, что их позиция отличается от экстернализма Патнэма и Бёрджа. Там внешние факторы, определяющие различие убеждений двойников (вода и «двойная вода»), удалены и исторические, находятся на другом конце длинной цепи причин, и поведение двойников физически неразличимо. Это пассивный экстернализм, он ничего не объясняет «здесь и сейчас». В случаях, которые описывают Кларк и Чалмерс, человеческий организм связан с внешним объектом двусторонним взаимодействием, образуя сцепленную систему, которую можно считать познавательной: все компоненты играют активную каузальную роль, и если убрать внешний, способность системы падает так же, как при удалении части мозга. Внешние факторы здесь «в контуре», а не «на другом конце длинной цепи». В сноске авторы замечают, что значительная часть привлекательности экстернализма в философии разума, возможно, идёт от интуиции именно активного экстернализма, и вопрос полезно ставить не «в голове ли разум», а «в настоящем ли он».
Авторы добавляют, что это не просто терминологический выбор: если считать познание протяжённым, меняется методология исследований, и приёмы, которые считали подходящими только для «внутренних» процессов, начинают применять к внешним.
ВОЗРАЖЕНИЯ К РАСШИРЕННОМУ ПОЗНАНИЮ
Первое возражение: познавательное — это сознательное, а сознание явно не выходит за пределы головы. Авторы отвечают, что не каждый когнитивный процесс сознателен: поиск в памяти, языковая обработка, освоение навыков идут за пределами сознания.
Второе, более серьёзное: познание должно быть переносимым («голый разум» — набор ресурсов, который мы можем применить где угодно), а сцепленные системы слишком легко разорвать. Авторы признают, что в этом есть правда: мозг и тело составляют пакет базовых переносимых ресурсов, и он интересен сам по себе (счёт на пальцах уже входит в когнитивную систему). Но случайность сцепления не лишает его статуса когнитивного: если когда-нибудь можно будет подключать к мозгу модули кратковременной памяти, процессы с ними будут столь же когнитивными. Настоящая мораль интуиции о переносимости: для ядра познания нужна надёжная сцепка, а надёжная сцепка возможна и с окружающей средой. Если калькулятор или записная книжка всегда под рукой, когда нужны, это достаточная связь. Редкие сбои допустимы, потому что биологический мозг тоже временно теряет способности во сне, при опьянении или сильных эмоциях.
Затем авторы переворачивают вопрос: мозг, возможно, эволюционно и в обучении подстроился под надёжное присутствие внешней среды. Они приводят образ рыбы, которая плывёт так эффективно отчасти потому, что использует вихри и завихрения воды, в том числе созданные собственными взмахами хвоста; рыба и вихри вместе образуют единую плавательную машину. Человеческий аналог — «море слов», окружающее нас с рождения: мы создаём слова и символы, чьё надёжное присутствие управляет нашими внутренними процессами. Язык, по их предположению, мог возникнуть отчасти ради такого расширения мышления в сцепленных системах (мозговой штурм за столом, философ, думающий пером).
ОТ ПОЗНАНИЯ К РАЗУМУ: ИНГА И ОТТО
Дальше авторы делают более смелый шаг: от познавательных процессов к убеждениям. Они допускают, что некоторые психические состояния, например переживания, могут определяться внутренним устройством, но утверждают, что убеждения могут частично конституироваться внешними чертами среды, если те играют нужную роль в управлении познанием. Тогда разум выходит в мир.
Инга слышит о выставке в Музее современного искусства, на секунду задумывается, вспоминает, что музей на 53-й улице, и идёт туда. Мы естественно говорим, что она верила в это и до того, как вспомнила: убеждение «лежало в памяти». Отто страдает болезнью Альцгеймера и повсюду носит блокнот, куда записывает новую информацию и откуда достаёт нужную. Он слышит о той же выставке, смотрит в блокнот («53-я улица») и идёт. Авторы утверждают: Отто пошёл на 53-ю улицу потому, что хотел в музей и верил, что музей там; блокнот играет для него ту же роль, что память для Инги, а информация в нём функционирует как обычное неактуальное убеждение, только лежит за кожей.
Альтернатива: считать, что до обращения к блокноту у Отто нет убеждения, в лучшем случае есть убеждение, что музей по адресу, записанному в блокноте. Но это неестественно и объяснительно избыточно: блокнот для Отто такая же константа, как память для Инги, и вставлять его в каждое объяснение значит делать «один шаг лишний». Простота в объяснении — сила. Авторы строят и случай «Отто-близнеца», у которого в блокноте когда-то по ошибке записали 51-ю улицу: физически он дубликат Отто изнутри кожи, но верит, что музей на 51-й. Это перекликается с выводами Патнэма и Бёрджа, но с важным отличием: внешние различия здесь активны и сразу влияют на поведение (Отто идёт на 53-ю, его двойник на 51-ю). Мораль: когда речь об убеждениях, нет ничего священного в коже и черепе, а то, что делает информацию убеждением, — роль, которую она играет.
ВОЗРАЖЕНИЯ К СЛУЧАЮ ОТТО
Авторы разбирают ряд предполагаемых различий между Отто и Ингой и называют их поверхностными. Надёжность доступа: блокнот могут отнять, но и память Инги не безопасна (операция, алкоголь); постоянство действительно важно (если бы Отто изредка открывал путеводитель, убеждения у него не было бы), но Отто пользуется блокнотом всегда. Временные разрывы (в душе, в темноте) не отменяют убеждения, как не отменяет его сон Инги: важна лёгкая доступность информации тогда, когда она нужна. Пропускная способность: у памяти Инги связь с «центральными системами» быстрее, но подруга Люси с нестандартной биологией и медленной связью всё равно имеет убеждение, пока информация доступна; если бы для извлечения нужны были большие усилия или помощь психотерапевта, нам было бы труднее приписывать убеждение, но Отто далеко от такой ситуации. Восприятие против интроспекции: из точки зрения единой системы «Отто плюс блокнот» поток информации между блокнотом и мозгом не восприятие внешнего, а скорее внутрисистемный; различие в феноменологии (зрительный образ при чтении) несущественно, как не важно, что у Терминатора из фильма воспоминания «показываются» перед глазами. Только актуальные убеждения: тогда пришлось бы отказать в убеждениях и Инге, и большинству обычных убеждений. После допуска предрасположенных (диспозиционных) убеждений трудно отрицать, что блокнот обладает всеми нужными диспозициями.
ГДЕ ГРАНИЦЫ
Авторы признают, что принять тезис значит столкнуться с множеством странных случаев: деревня из «Ста лет одиночества», где подписывают все предметы, записная книжка Filofax, текст страницы перед глазами, интернет. Категоричных ответов они не дают, но перечисляют признаки центрального случая. Первое: блокнот постоянен в жизни Отто, он редко действует без обращения к нему. Второе: информация непосредственно доступна без труда. Третье: прочитав запись, он автоматически ей доверяет. Четвёртое: запись когда-то была сознательно одобрена и находится там именно поэтому (о статусе четвёртого признака авторы оговаривают, что он спорен, возможны убеждения от подпороговых восприятий или подмены памяти; первые три важны безусловно). По мере того как экзотические случаи теряют эти признаки, применимость слова «убеждение» постепенно убывает. Интернет, скорее всего, провалится по нескольким признакам, если только человек не необычайно зависим от него и не доверяет ему; некоторые файлы на личном компьютере могут подойти. В промежуточных случаях вопрос о наличии убеждения может быть неопределённым или зависеть от контекста, но неопределённость на краях не отменяет ясности центральных случаев.
СОЦИАЛЬНОЕ РАСШИРЕНИЕ, ЯЗЫК И «Я»
Авторы допускают, что психические состояния могут частично определяться состояниями других мыслящих существ: у необычайно взаимозависимой пары убеждения одного партнёра могут играть для другого роль блокнота Отто; важны высокое доверие, опора и доступность. В других отношениях критерии выполняются лишь в отдельных областях: официант в любимом ресторане может хранить мои убеждения о любимых блюдах, а секретарь, бухгалтер или соавтор воплощают какие-то убеждения человека. В сноске они приводят случай баскетбольного тренера и его жены, которая служила ему «банком памяти» и узнавала людей вместо него. Основную нагрузку в таких сцеплениях несёт язык: он не зеркало внутренних состояний, а их дополнение, инструмент, расширяющий познание способами, недоступными встроенным устройствам. Быть может, интеллектуальный взрыв в недавней эволюции обязан такому расширению не меньше, чем самостоятельному развитию внутренних ресурсов.
Из расширенного разума, по мнению авторов, следует и расширенное «я». Большинство уже допускает, что «я» шире границ сознания (мои предрасположенные убеждения часть того, кто я есть), значит, границы могут лежать и за кожей. Информация в блокноте — центральная часть идентичности Отто как познающего субъекта, и сам Отто лучше рассматривать как расширенную систему, сцепку организма и внешних ресурсов. Чтобы последовательно сопротивляться этому, пришлось бы сжать «я» до набора актуальных состояний, что угрожает психологической непрерывности. Следствия касаются не только философии разума и методологии когнитивной науки, но и морали и общества: вмешательство в чью-то среду в некоторых случаях может быть морально равноценно вмешательству в самого человека, а некоторые формы общения лучше понимать скорее как мышление, чем как коммуникацию и действие.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «КТО ТЕПЕРЬ ДУМАЕТ О КЛИЕНТЕ ВМЕСТЕ С ТЕРАПЕВТОМ?»
Работа даёт философскую рамку для наблюдения, что запись мысли, схема отношений или пересказ случая коллеге участвуют в самом мышлении, а не просто фиксируют его результаты. Отсюда естественно перейти к вопросу, не становится ли генеративный ИИ ещё одним участником мышления терапевта, вроде супервизора, собственного терапевта и прочитанных книг.
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это философская аргументация, а не эмпирическое исследование, и она остаётся предметом споров: многие возражают против расширенных убеждений и расширенного «я». Сами авторы оговаривают, что не дают категоричных ответов на пограничные случаи (в том числе по поводу интернета) и что вопрос о переживаниях они оставляют внутренним. Кроме того, важно, что критерии (постоянство, доступность, автоматическое доверие, прошлое одобрение) в статье задают условия, при которых тезис применим; для обычного чата с ИИ они выполняются далеко не автоматически. Библиографическое замечание: в этом источнике стоят выходные данные Analysis 58(1), 1998, а на авторской странице статьи указаны иные страницы (10–23), так что при цитировании лучше ориентироваться на сведения издателя.
Почему это важно
В статье «Кто теперь думает о клиенте вместе с терапевтом?» работа даёт философскую рамку для мысли, что письмо, схема отношений и пересказ случая коллеге участвуют в самом мышлении, а не только записывают его результаты. Отсюда естественно спросить, не становится ли ИИ ещё одним участником мышления терапевта. Для читателя важно, что у авторов есть условия применимости (постоянство, лёгкая доступность, автоматическое доверие, прошлое одобрение), и тезис остаётся предметом споров.