Field Theory in Contemporary Gestalt Therapy, Part 1: Modulating the Therapist's Presence in Clinical Practice
Кратко
Первая из двух статей Джанни Франческетти и Яна Рубаля о теории поля в современной гештальт-терапии. Авторы различают феноменальное, феноменологическое и психопатологическое поле и предлагают рассматривать страдание как явление поля, возникающее в терапевтической ситуации, а не как свойство человека. Они описывают, как терапевт может модулировать собственное присутствие в особые моменты неуместного, тревожащего отклика («незнакомец у двери»): через внимание без суждения, приём первой и второй волны переживания и поддержку нового движения. Подход предлагается как гештальт-ответ на то, что психоанализ называет переносом и контрпереносом, но на основании другой, радикально относительной эпистемологии. Иллюстрируется клиническими примерами.
Источник
Что говорит исследование
О ЧЁМ СТАТЬЯ
Джанни Франческетти и Ян Рубаль — гештальт-терапевты, много работающие над теорией поля. Эта статья — первая из двух (вторая посвящена теории изменения и парадоксальной теории изменения Бейссера). Авторы предлагают определение теории поля, различают три вида поля и показывают, как это меняет понимание психопатологии и работы терапевта в сессии. Они прямо оговаривают, что это гештальт-подход к тем же отношенческим явлениям, которые психоанализ называет переносом и контрпереносом, но строится он на другой, радикально относительной эпистемологии, где самость и другой понимаются как непрерывно возникающие процессы.
ЧЕМ ПОЛЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ МЕТАФОРЫ
Авторы начинают с замечания, что слово «поле» в психотерапии использовали по-разному, и возникла «вавилонская путаница». В основополагающем тексте гештальт-терапии (Перлз, Хефферлин, Гудман, 1951) речь идёт только о поле «организм-среда»: оно понадобилось, чтобы отвергнуть взгляд на организм без среды. Дальше авторы расходятся: одни, как Левин, говорят о личном поле каждого, другие, как Смэтс, о большем неразложимом целом, которое переживают участники общей ситуации. Франческетти и Рубаль не считают, что одна из версий верна, а другая нет, но в статье принимают вторую: поле не просто метафора, а возникающее «нечто», которое больше суммы частей. Вопрос, что оно такое (энергия или нет), они сознательно не решают, поскольку для клинических выводов это не нужно.
ТРИ ПОЛЯ
Феноменальное поле — горизонт событий опыта для данной ситуации. Он очерчивает, какие формы опыта скорее возникнут, а какие нет: на вечеринке легче шутки и лёгкость, на поминках тяжесть и замедление времени. Это воспринимается чувствами как атмосфера ситуации; силы поля — «интенциональности», внутренние напряжения к осуществлению возможностей ситуации. Самость здесь не структура, а явление, возникающее в ситуации: терапевт и пациент как бы «создаются» ситуацией, и мы всегда в слиянии с полем, из которого возникаем. Поле — это «пафос», то, что претерпевается, а не выбирается.
Феноменологическое поле возникает в результате «феноменологического обращения» (Гуссерль): способности смотреть на возникающее с любопытством и искать его смысл. Это сдвиг от непосредственных восприятия и действия, которые мы переживаем как функцию феноменального поля, к дистанции, порождённой удивлением. Феноменальное поле, в котором я нахожусь как тот, кто подвержен, превращается в феноменологическое, где я субъект, который может размышлять и выбирать. Авторы называют этот переход введением логоса: возможность отразить, назвать, придать смысл и выбрать. Это не только когнитивный акт, потому что он предполагает телесную настройку на ощущения, возникающие в ситуации.
Психопатологическое поле — третье различие, самое радикальное: объектом психопатологии здесь становится поле, а не индивид. Страдание понимается не как атрибут человека, а как возникающее явление поля в терапевтической ситуации.
ПСИХОПАТОЛОГИЯ КАК СЛЕДЫ ОТСУТСТВУЮЩЕГО ДРУГОГО
В этой оптике психопатологическое страдание — не экзистенциальная боль, которая знакома всем (потери и ограничения), а то, что начинается, когда трудный опыт нельзя переработать и усвоить, потому что не было другого, необходимого, чтобы его выдержать. Чувства остаются как хаотичные «сенсорные следы». Мы защищаемся от этого хаоса, диссоциируя их и упаковывая в паттерны симптомов, синдромов и личности. Оглавления психиатрических классификаций, по образному выражению авторов, — перечни форм этих упаковок. Отсутствующий другой превращается в отсутствие в настоящем контакте: человек становится слепым, менее живым в этих точках.
В сессии психопатологическое поле проявляется как «незнакомец у двери»: непереработанные проточувства (авторы опираются на понятие протосамости Дамасио), которые давят на выход. Для терапевта они выглядят как нечто неуместное, бессмысленное, смущающее, раздражающее — по-гречески atopon, «не на своём месте». Чем более неуместно звучит такой отклик, тем он ценнее, потому что тем сильнее диссоциирован материал. Терапевт «одалживает свою плоть» силам поля. Авторы подчёркивают: если терапевт чувствует себя движимым, из этого не следует, что клиент «делает» это с ним; силы принадлежат ситуации, и не нужно, а часто и невозможно различать, «что моё, а что твоё». Важно распознать силы и дать им преобразовать поле. Это то, как в этой логике переосмысляется контрперенос.
РУКОВОДСТВО: КАК ТЕРАПЕВТ МОДУЛИРУЕТ СВОЁ ПРИСУТСТВИЕ
Авторы описывают не технику, а ориентир для особых моментов, когда терапевт ощущает тревожащий или бессмысленный отклик. Эти моменты они считают перекрёстком между повторением и изменением, между ретравматизацией и переменой. Психотерапия — искусство быть присутственным для возникающих отсутствий и требует фронезиса (практической мудрости): способности действовать по конкретным условиям уникальной ситуации. Фронезис они противопоставляют технэ (воспроизведению известного образца).
Процесс, который длится секунды, они раскладывают на три фазы. Первая — внимание без суждения (эпохе): сначала терапевт переключается с клиента на себя и своё тело, замедляется, ждёт, подготавливает «просвет» для того, что придёт, без специфических памяти и желания (авторы здесь прямо ссылаются на формулу Биона), и открывается силам поля. Вторая — приём первой и второй волны. Первую волну терапевт не отбрасывает и не реагирует на неё, не приписывает ни себе, ни клиенту, а сохраняет любопытство «что со мной происходит?», потому что действие по первой волне, скорее всего, поддержит повторяющийся паттерн и рискует ретравматизировать клиента. Затем он ждёт вторую волну, которая «приносит логос»: появляется чувство облегчения, возможность двигаться дальше, возникает динамика фигуры и фона между первым и вторым чувством, и приходит ещё не всегда ясный смысл. Третья фаза — поэзис: поддержка нового возникающего движения. Авторы перечисляют возможные вмешательства: ничего не делать (как осознанная позиция), предложить эксперимент, поделиться собственным опытом, не делиться и оставаться любопытным (в этом случае стоит подумать о супервизии), либо принять вторую волну, не связав её с первой, когда нужно ждать и, возможно, продолжать супервизию. Правило самораскрытия: пока терапевт воспринимает только первую волну, делиться не стоит, потому что это фигура без фона; безопаснее начинать с того, чтобы поделиться второй волной или динамикой между двумя.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Короткий пример из семинара: участница в роли терапевта прерывает упражнение, потому что тревога клиента слишком сильна, и считает себя недостаточно проработанной. Авторы читают это иначе: само качество возникающей тревоги требует третьего человека, и это не недостаток терапевта. Клинический пример: терапевт замечает, что его дыхание затрудняется, задаёт неловкий вопрос, а потом понимает, что за вопросом стоял его собственный страх оставить клиента одного в пустоте между ними; когда он делится этим, клиент говорит, что именно этого ему не хватало в жизни.
Главный пример — сессия на семинаре, где женщина рассказывает о тяжёлом событии в семье. В пике сильных эмоций терапевт ощущает в себе почти насильственное «ты должна выдержать», замечает, что оно чрезмерно и неуместно, не действует по нему, ждёт, замечает насилие над границей клиентки и мягко говорит, что она, конечно, не может. Атмосфера сразу меняется, приходит облегчающий плач, а затем клиентка рассказывает, что это «я не могу» годами существовало как невыносимая, недопустимая вина. Авторы показывают этим, как терапевт, модулируя присутствие, не пытается изменить клиента, а позволяет силам поля поддерживать путь к преобразованию.
ЧТО В ИТОГЕ
В заключении авторы пишут, что когда терапевт присутствует для возникающих отсутствий, то, что ждало другого, достигает границы контакта; боль преобразуется, и в этот момент увеличивается присутствие и бытие, возникает «производство присутствия» — нечто прекрасное. Сумма этой экзистенциальной игры не нулевая: остаётся красота, как заметный знак того, что этот маленький фрагмент мира исцелён. Они осторожно говорят, что не решаются утверждать большего.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «БЫТЬ, ЗНАТЬ, ОСОЗНАВАТЬ»
Работа нужна, чтобы показать, что феноменологическая работа в гештальте не заканчивается молчаливым созерцанием: после открытости и эпохе возникает «движение к логосу», опыт получает слова и смысл. Это возвращает знание в картину, но иначе, не как готовое объяснение терапевта, а как смысл, возникающий из пережитого. Отсюда же в статье идёт понятие фронезиса как практической мудрости терапевта.
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это теоретическая и клиническая статья, а не исследование. Авторы сами оговаривают, что описывают ориентир для отдельных моментов терапии, а не все этапы работы, и что структура из шагов дидактическая: в практике это поток. Эффективность подхода в статье не проверяется; иллюстрации — клинические примеры и фрагменты из семинаров (для главного клинического примера авторы сообщают, что клиентка проверила описание и дала согласие на публикацию). Понятие поля авторы осознанно не доводят до онтологического ответа, что это такое.
Джанни Франческетти и Ян Рубаль — гештальт-терапевты, много работающие над теорией поля. Эта статья — первая из двух (вторая посвящена теории изменения и парадоксальной теории изменения Бейссера). Авторы предлагают определение теории поля, различают три вида поля и показывают, как это меняет понимание психопатологии и работы терапевта в сессии. Они прямо оговаривают, что это гештальт-подход к тем же отношенческим явлениям, которые психоанализ называет переносом и контрпереносом, но строится он на другой, радикально относительной эпистемологии, где самость и другой понимаются как непрерывно возникающие процессы.
ЧЕМ ПОЛЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ МЕТАФОРЫ
Авторы начинают с замечания, что слово «поле» в психотерапии использовали по-разному, и возникла «вавилонская путаница». В основополагающем тексте гештальт-терапии (Перлз, Хефферлин, Гудман, 1951) речь идёт только о поле «организм-среда»: оно понадобилось, чтобы отвергнуть взгляд на организм без среды. Дальше авторы расходятся: одни, как Левин, говорят о личном поле каждого, другие, как Смэтс, о большем неразложимом целом, которое переживают участники общей ситуации. Франческетти и Рубаль не считают, что одна из версий верна, а другая нет, но в статье принимают вторую: поле не просто метафора, а возникающее «нечто», которое больше суммы частей. Вопрос, что оно такое (энергия или нет), они сознательно не решают, поскольку для клинических выводов это не нужно.
ТРИ ПОЛЯ
Феноменальное поле — горизонт событий опыта для данной ситуации. Он очерчивает, какие формы опыта скорее возникнут, а какие нет: на вечеринке легче шутки и лёгкость, на поминках тяжесть и замедление времени. Это воспринимается чувствами как атмосфера ситуации; силы поля — «интенциональности», внутренние напряжения к осуществлению возможностей ситуации. Самость здесь не структура, а явление, возникающее в ситуации: терапевт и пациент как бы «создаются» ситуацией, и мы всегда в слиянии с полем, из которого возникаем. Поле — это «пафос», то, что претерпевается, а не выбирается.
Феноменологическое поле возникает в результате «феноменологического обращения» (Гуссерль): способности смотреть на возникающее с любопытством и искать его смысл. Это сдвиг от непосредственных восприятия и действия, которые мы переживаем как функцию феноменального поля, к дистанции, порождённой удивлением. Феноменальное поле, в котором я нахожусь как тот, кто подвержен, превращается в феноменологическое, где я субъект, который может размышлять и выбирать. Авторы называют этот переход введением логоса: возможность отразить, назвать, придать смысл и выбрать. Это не только когнитивный акт, потому что он предполагает телесную настройку на ощущения, возникающие в ситуации.
Психопатологическое поле — третье различие, самое радикальное: объектом психопатологии здесь становится поле, а не индивид. Страдание понимается не как атрибут человека, а как возникающее явление поля в терапевтической ситуации.
ПСИХОПАТОЛОГИЯ КАК СЛЕДЫ ОТСУТСТВУЮЩЕГО ДРУГОГО
В этой оптике психопатологическое страдание — не экзистенциальная боль, которая знакома всем (потери и ограничения), а то, что начинается, когда трудный опыт нельзя переработать и усвоить, потому что не было другого, необходимого, чтобы его выдержать. Чувства остаются как хаотичные «сенсорные следы». Мы защищаемся от этого хаоса, диссоциируя их и упаковывая в паттерны симптомов, синдромов и личности. Оглавления психиатрических классификаций, по образному выражению авторов, — перечни форм этих упаковок. Отсутствующий другой превращается в отсутствие в настоящем контакте: человек становится слепым, менее живым в этих точках.
В сессии психопатологическое поле проявляется как «незнакомец у двери»: непереработанные проточувства (авторы опираются на понятие протосамости Дамасио), которые давят на выход. Для терапевта они выглядят как нечто неуместное, бессмысленное, смущающее, раздражающее — по-гречески atopon, «не на своём месте». Чем более неуместно звучит такой отклик, тем он ценнее, потому что тем сильнее диссоциирован материал. Терапевт «одалживает свою плоть» силам поля. Авторы подчёркивают: если терапевт чувствует себя движимым, из этого не следует, что клиент «делает» это с ним; силы принадлежат ситуации, и не нужно, а часто и невозможно различать, «что моё, а что твоё». Важно распознать силы и дать им преобразовать поле. Это то, как в этой логике переосмысляется контрперенос.
РУКОВОДСТВО: КАК ТЕРАПЕВТ МОДУЛИРУЕТ СВОЁ ПРИСУТСТВИЕ
Авторы описывают не технику, а ориентир для особых моментов, когда терапевт ощущает тревожащий или бессмысленный отклик. Эти моменты они считают перекрёстком между повторением и изменением, между ретравматизацией и переменой. Психотерапия — искусство быть присутственным для возникающих отсутствий и требует фронезиса (практической мудрости): способности действовать по конкретным условиям уникальной ситуации. Фронезис они противопоставляют технэ (воспроизведению известного образца).
Процесс, который длится секунды, они раскладывают на три фазы. Первая — внимание без суждения (эпохе): сначала терапевт переключается с клиента на себя и своё тело, замедляется, ждёт, подготавливает «просвет» для того, что придёт, без специфических памяти и желания (авторы здесь прямо ссылаются на формулу Биона), и открывается силам поля. Вторая — приём первой и второй волны. Первую волну терапевт не отбрасывает и не реагирует на неё, не приписывает ни себе, ни клиенту, а сохраняет любопытство «что со мной происходит?», потому что действие по первой волне, скорее всего, поддержит повторяющийся паттерн и рискует ретравматизировать клиента. Затем он ждёт вторую волну, которая «приносит логос»: появляется чувство облегчения, возможность двигаться дальше, возникает динамика фигуры и фона между первым и вторым чувством, и приходит ещё не всегда ясный смысл. Третья фаза — поэзис: поддержка нового возникающего движения. Авторы перечисляют возможные вмешательства: ничего не делать (как осознанная позиция), предложить эксперимент, поделиться собственным опытом, не делиться и оставаться любопытным (в этом случае стоит подумать о супервизии), либо принять вторую волну, не связав её с первой, когда нужно ждать и, возможно, продолжать супервизию. Правило самораскрытия: пока терапевт воспринимает только первую волну, делиться не стоит, потому что это фигура без фона; безопаснее начинать с того, чтобы поделиться второй волной или динамикой между двумя.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Короткий пример из семинара: участница в роли терапевта прерывает упражнение, потому что тревога клиента слишком сильна, и считает себя недостаточно проработанной. Авторы читают это иначе: само качество возникающей тревоги требует третьего человека, и это не недостаток терапевта. Клинический пример: терапевт замечает, что его дыхание затрудняется, задаёт неловкий вопрос, а потом понимает, что за вопросом стоял его собственный страх оставить клиента одного в пустоте между ними; когда он делится этим, клиент говорит, что именно этого ему не хватало в жизни.
Главный пример — сессия на семинаре, где женщина рассказывает о тяжёлом событии в семье. В пике сильных эмоций терапевт ощущает в себе почти насильственное «ты должна выдержать», замечает, что оно чрезмерно и неуместно, не действует по нему, ждёт, замечает насилие над границей клиентки и мягко говорит, что она, конечно, не может. Атмосфера сразу меняется, приходит облегчающий плач, а затем клиентка рассказывает, что это «я не могу» годами существовало как невыносимая, недопустимая вина. Авторы показывают этим, как терапевт, модулируя присутствие, не пытается изменить клиента, а позволяет силам поля поддерживать путь к преобразованию.
ЧТО В ИТОГЕ
В заключении авторы пишут, что когда терапевт присутствует для возникающих отсутствий, то, что ждало другого, достигает границы контакта; боль преобразуется, и в этот момент увеличивается присутствие и бытие, возникает «производство присутствия» — нечто прекрасное. Сумма этой экзистенциальной игры не нулевая: остаётся красота, как заметный знак того, что этот маленький фрагмент мира исцелён. Они осторожно говорят, что не решаются утверждать большего.
КАК ЭТО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В СТАТЬЕ «БЫТЬ, ЗНАТЬ, ОСОЗНАВАТЬ»
Работа нужна, чтобы показать, что феноменологическая работа в гештальте не заканчивается молчаливым созерцанием: после открытости и эпохе возникает «движение к логосу», опыт получает слова и смысл. Это возвращает знание в картину, но иначе, не как готовое объяснение терапевта, а как смысл, возникающий из пережитого. Отсюда же в статье идёт понятие фронезиса как практической мудрости терапевта.
ЧТО СТОИТ УЧЕСТЬ ПРИ ЧТЕНИИ
Это теоретическая и клиническая статья, а не исследование. Авторы сами оговаривают, что описывают ориентир для отдельных моментов терапии, а не все этапы работы, и что структура из шагов дидактическая: в практике это поток. Эффективность подхода в статье не проверяется; иллюстрации — клинические примеры и фрагменты из семинаров (для главного клинического примера авторы сообщают, что клиентка проверила описание и дала согласие на публикацию). Понятие поля авторы осознанно не доводят до онтологического ответа, что это такое.
Почему это важно
В статье 2010 («Быть, знать, осознавать») работа показывает, что феноменологическая позиция в гештальте не сводится к молчаливому созерцанию: после открытости и эпохе возникает движение к логосу, опыт получает слова, и знание возвращается, но как смысл, вырастающий из пережитого. Отсюда же берётся понятие фронезиса, практической мудрости терапевта. Для читателя это современный образец того, как гештальт-терапия говорит на языке поля, и повод сравнить его с языком переноса и контрпереноса. Статья теоретическая, с клиническими иллюстрациями, без проверки эффективности.