О том, что происходит с клиентом после слёз в терапии: почему важна не частота и не интенсивность плача, а удаётся ли пережитое интегрировать — и как это связано с терапевтическим альянсом.
Если отказаться от идеи, что плач сам по себе является лечебным актом, внимание неизбежно смещается на другой вопрос: что происходит с клиентом после того, как он поплакал.
Исследования, опирающиеся на самоотчёты клиентов после плача, показывают, что их переживания могут быть диаметрально противоположными. Люди описывают как расслабление, облегчение, чувство большего контроля и ясности, так и усиление напряжения, депрессивных чувств, стыда или ощущение потери контроля над собой.
Плач - это не результат, а процесс, и оценивать его следует не по интенсивности или «глубине», а по субъективному отклику клиента. Один человек может плакать тихо и недолго, но уходить с сессии с чувством внутреннего сдвига. Другой способен рыдать долго и бурно, оставаясь после этого в ещё большей дезорганизации.
Некоторые клиенты приходят и просто поплакать. И, бывает, что они плачут всю или даже несколько сессий подряд. И при этом не всегда ожидают или хотят какой-то терапевтической реакции на их плач. Если терапевт присутствует, молчит, поддерживает невербально, осуществляет холдинг, то бывает, что и этого достаточно.
Исследования показывают, что положительные переживания после плача (ощущение облегчения, уверенности, осмысленности, возможности выразить «невыразимое словами») устойчиво связаны с более сильным терапевтическим альянсом и более высокими оценками терапевтических изменений. Напротив, сохранение напряжения, депрессивности или стыда коррелирует с более слабым альянсом, особенно по параметру эмоциональной связи.
Важно подчеркнуть: речь идёт не о «правильных» и «неправильных» слезах, а о том, удаётся ли клиенту интегрировать переживание или он остаётся с ним один на один.
Связь между переживаниями после плача и рабочим альянсом носит взаимный характер. С одной стороны, качественный альянс создаёт условия, в которых плач может быть пережит как безопасный и осмысленный. Клиент чувствует, что его уязвимость выдерживается, что терапевт не пугается и не обесценивает происходящее, что специалист дает возможность (и пространство) быть там, где клиент может быть. В таком контексте плач чаще сопровождается облегчением и чувством внутреннего сдвига.
С другой стороны, успешно прожитый эпизод плача сам по себе может укреплять альянс. Когда клиент переживает, что его сильные чувства не разрушают контакт, а, наоборот, делают его более живым и надёжным, что плач не "разрушает" терапевта, это усиливает доверие и к специалисту и к самому процессу терапии.
При этом нельзя однозначно сказать, что здесь является причиной, а что следствием. Скорее всего, мы имеем дело с циркулярной динамикой: хороший альянс способствует интегративному переживанию плача, а "интегративный плач", в свою очередь, укрепляет альянс.
Отдельного внимания заслуживает вопрос частоты плача. Интуитивно может казаться, что частые слёзы это признак глубокой работы, однако эмпирические данные говорят об обратном. Высокая частота плача в терапии связана прежде всего с более низким уровнем общего функционирования и с тяжёлым травматическим опытом.
Более низкий уровень общего функционирования я понимаю в смысле трудностей с удержанием и переработкой сильных чувств, а также с поддержанием стабильного контакта с другим. В этом контексте частый плач отражает уязвимость механизмов саморегуляции и переработки опыта, а не глубину терапевтической работы.
Принципиально важно, что частота плача не связана с качеством терапевтического альянса.
Клиент может плакать на каждой сессии, и это не будет означать ни высокого уровня доверия, ни продвижения в терапии. Более того, частый плач, не сопровождающийся позитивной субъективной обработкой, может быть индикатором застревания процесса - когда сильные эмоциональные всплески повторяются, но не приводят к осмыслению, переработке или внутренним изменениям.
Различие между частотой и качеством имеет прямые практические последствия. Терапевт, который автоматически интерпретирует частые слёзы как признак «глубины» или «прорыва защит», рискует пропустить отсутствие реальной переработки. И наоборот отсутствие слёз не должно восприниматься как сопротивление или эмоциональная холодность.
Особое место занимает плач на первичных сессиях. Он встречается чаще, чем в более поздней терапии, и, как показывают исследования, связан прежде всего с текущей тяжестью состояния клиента. Люди, плачущие на первой встрече, в среднем имеют более низкий уровень функционирования и более тяжёлую травматическую историю.
При этом плач на первой сессии не предсказывает качество будущего терапевтического альянса и не говорит ни о хорошем, ни о плохом прогнозе терапии. Это важный момент, поскольку в клинической практике нередко встречается тревога: «если клиент так сильно плачет на старте, значит, с альянсом будут проблемы».
Данные показывают: ранний плач является прежде всего сигналом о том, с чем человек пришёл в терапию, а не о том, как она будет развиваться.
Все эти наблюдения сходятся в одном: плач в терапии имеет смысл только в контексте, и ключевым становится вопрос переработки. Не «плакал ли клиент», а что он смог сделать с этим переживанием, удалось ли ему выдержать его, осмыслить и прожить в присутствии другого человека, не оставаясь с ним в одиночестве.
Для терапевта это означает необходимость смещать фокус внимания с самого факта слёз на исследование опыта после них. Простые вопросы: «что с вами сейчас», «что изменилось после этого», «как вам было плакать здесь» могут оказаться куда более терапевтичными, чем любые интерпретации причин плача.
В третьей части мы перейдём к тому, как именно терапевты реагируют на плач, какие паттерны вмешательств описаны в исследованиях, где проходят риски и уязвимые места, и почему в некоторых случаях плач может быть не просто не полезен, но и потенциально вреден.
Продолжение следует.
Библиография.
1. Genova, F., Zingaretti, P., Benecke, C., & Salvatore, S. (2021).
Experiences of crying in psychotherapy: The relationship with therapeutic change, working alliance, and attachment styles.
Psychotherapy, 58(2), 239–250.
https://doi.org/10.1037/pst0000339
PMID: 33856858
2. Zingaretti, P., Genova, F., Benecke, C., & Salvatore, S. (2017).
Patients’ crying experiences in psychotherapy: Relationship with the patient level of personality organization, clinician approach, and therapeutic alliance.
Psychotherapy, 54(4), 388–398.
https://doi.org/10.1037/pst0000110
PMID: 28581326
3. Gutjahr, E., & Benecke, C. (2024).
Crying in psychotherapy: An exploratory mixed-methods study of forms of crying and therapist responses.
Research in Psychotherapy: Psychopathology, Process and Outcome, 27(1).
https://doi.org/10.4081/ripppo.2024.725
PMCID: PMC11116933
4. Umphlet, C. S., McCullough, L., & Andrews, S. (2021).
Patient crying during psychotherapy intake sessions: Relationship to patient characteristics and early treatment process.
Clinical Psychology & Psychotherapy, 28(5), 1186–1197.
https://doi.org/10.1002/cpp.2584
PMID: 33724619
5. Katz, M., Ben-David, S., & Shahar, G. (2021).
Crying in psychotherapy among Israeli patients and its relation to the working alliance, therapeutic change, and attachment style.
Counselling and Psychotherapy Research, 21(4), 803–813.
https://doi.org/10.1002/capr.12458
6. Vingerhoets, A. J. J. M., Bylsma, L. M., & Rottenberg, J. (2015).
Why crying does and sometimes does not seem to alleviate mood: A meta-analysis.
Emotion Review, 7(1), 63–72.
https://doi.org/10.1177/1754073914544470
PMCID: PMC4608976
7. Sharman, L. S., Dingle, G. A., Vingerhoets, A. J. J. M., & Vanman, E. J. (2019).
The relationship of gender roles and beliefs to crying in an international sample.
Frontiers in Psychology, 10, 2288.
https://doi.org/10.3389/fpsyg.2019.0228
