Представим живую клетку. Она отделена от окружающей среды мембраной, поддерживает определённый состав внутри себя, реагирует на изменения снаружи, получает вещества, избавляется от ненужного и исправляет некоторые нарушения. Если условия становятся неблагоприятными, её поведение меняется. Есть ли
Представим живую клетку. Она отделена от окружающей среды мембраной, поддерживает определённый состав внутри себя, реагирует на изменения снаружи, получает вещества, избавляется от ненужного и исправляет некоторые нарушения. Если условия становятся неблагоприятными, её поведение меняется.
Есть ли здесь субъект?
Кажется, вопрос даже немного нелепый. Происходящее можно описывать в терминах биохимии, физики, обратных связей и регуляции. Никакого маленького наблюдателя внутри клетки для объяснения её поведения не требуется.
Запомним эту уверенность.
Теперь попробуем мысленно добавлять к клетке новые способности: память, общение с другими клетками, общую цель, возможность отличать собственное действие от внешнего события, индивидуальную историю, способность учитывать далёкое будущее, различать хорошее и плохое, строить модель самой себя. После каждого шага будем задавать один вопрос: появился ли уже тот, для кого всё это происходит?
Меня интересует не поиск ещё одной теории сознания. Теорий достаточно. Интереснее другое: мы легко узнаём субъекта, когда встречаем другого человека, собаку или кошку, но гораздо труднее понять, где он исчезает, если разбирать признаки субъектности по одному. И наоборот: если собирать их обратно, в какой момент среди механизмов появляется кто-то?
1. Когда клетки начинают действовать вместе.
Майкл Левин исследует регенерацию, морфогенез, биоэлектрические процессы в тканях и поведение клеточных коллективов. Из этих исследований вырастает вопрос: как множество относительно самостоятельных клеток превращается в целое, способное преследовать цели более крупного масштаба? (1)
Подробнее об экспериментах Левина я писал в статье «Интеллект не орган, а способ организации материи». Там разобраны ксеноботы, биоэлектрические паттерны и идея базальной когниции.
Клетка не пассивный кирпичик. Она регулирует собственное состояние, реагирует на среду и меняет активность в зависимости от происходящего. Левин предлагает видеть в таких способностях простейшие формы компетентности. Это слово не означает, что клетка думает или принимает сознательные решения: речь идёт о поддержании определённых состояний и изменении поведения при отклонении от них.
Клетки умеют объединяться. Один из механизмов такого объединения: биоэлектрическая коммуникация. Мембранные потенциалы зависят от работы ионных каналов и насосов, а щелевые контакты позволяют соседним клеткам обмениваться ионами и небольшими молекулами. Состояние одной клетки становится частью более крупной сети.
Представим клетку, которая регулирует только собственные параметры. Её задача: сохранить себя. Теперь свяжем её с тысячами других клеток так, чтобы их состояния влияли друг на друга. Возникают устойчивые коллективные паттерны: поведение отдельной клетки начинает зависеть от состояния ткани, а клетки вместе поддерживают структуру, которой ни одна из них по отдельности не обладает.
Левин особенно часто обращается к регенерации. После повреждения планарии клетки не просто заполняют дыру случайной массой ткани: система восстанавливает определённую анатомическую конфигурацию. Изменение физиологических и биоэлектрических состояний способно менять результат регенерации (1).
Осторожно: клеточный коллектив корректирует отклонение от устойчивой морфологической конфигурации. Левин использует более сильный язык: говорит о целевой морфологии, памяти формы, решении задач и агентности разных масштабов.
Важно удерживать границу. Эксперимент показывает причинную роль биоэлектрических состояний и коммуникации. Разговор о цели является кибернетическим описанием. Утверждение, что перед нами настоящий агент, относится к более общей теоретической программе Левина.
У отдельной клетки нет цели «сделать нормальную голову планарии»: голова существует на другом масштабе описания. Но совместная деятельность клеток приводит к восстановлению целой структуры. Получается цель, которая принадлежит целому и не принадлежит ни одной части отдельно.
Есть ли здесь субъект? Пока нет оснований так говорить. Но появился агент более высокого уровня. Маленькие агенты при этом не исчезли: клетка регулирует метаболизм, ткань поддерживает более крупные состояния, а организм решает задачи ещё большего масштаба.
Левин говорит о вложенных уровнях агентности. Относительно самостоятельные системы становятся частями другой системы, обладающей целями, которых у них самих нет. Много превращается в одно, не переставая быть многим. Это первый шаг.
2. Насколько большим может быть «я»
В статье 2019 года Левин предложил понятие когнитивного светового конуса (1). Агенты отличаются масштабом событий, которые способны учитывать и пытаться изменить. Простая система реагирует на то, что происходит рядом и сейчас. Более сложная помнит прошлое, прогнозирует будущее и действует ради результата, который появится позже.
Когнитивный световой конус означает область пространства и времени, внутри которой система может измерять события, связывать их между собой и воздействовать на них. У клетки такой горизонт мал. У человека он включает события через десятилетия и за тысячи километров: мы откладываем деньги на старость, беспокоимся о детях, строим сооружения, завершения которых можем не увидеть.
Граница самости оказывается связана не только с кожей, но и с областью целей и забот. Если клетки объединены в систему и действуют ради результата, существующего на уровне ткани или организма, масштаб агента расширяется. При нарушении коммуникации он может сузиться. Левин обсуждает рак как пример выпадения клетки из координации с тканью (1). Это теоретическая интерпретация, а не буквальное описание того, что «думает» раковая клетка.
У системы появляются память, прогнозирование, предпочтительные состояния и события, значимые для системы. Левин называет это центром заботы. Но слово «забота» может ввести в заблуждение: клетка не беспокоится так, как беспокоюсь я. Пока речь идёт о функциональной организации.
Функциональная самость не означает переживающего субъекта. Система может вести себя так, будто ей что-то важно, без доказательства, что ей действительно что-либо важно в переживаемом смысле. Теория Левина помогает понять, как многое может превратиться в одного агента, но не объясняет, как многое превращается в кого-то.
Если у целого уже есть цели, память и граница самости, чего ему не хватает, чтобы стать субъектом?
3. Когда «полезно» превращается в «для»
Хабиер Барандиаран, Эсекьель Ди Паоло и Марике Роде, представители энактивизма, предлагают три минимальных условия агентности: система поддерживает собственную индивидуальность, сама является источником активности во взаимодействии со средой и регулирует эту активность относительно определённых норм (2).
Вернёмся к термостату. Если температура отклоняется от заданного значения, включается отопление или охлаждение. Можно сказать, что 22 градуса для системы «хорошо», а 15 для системы считается неблагоприятной. Но эти значения установили мы: термостату самому 22 градуса ни для чего не нужны.
С живым организмом иначе. От некоторых состояний зависит продолжение его организации. Если клетка не поддерживает определённые параметры, она перестаёт существовать как клетка. Норма связана с жизнеспособностью самой системы.
Энактивисты называют этот процесс смыслообразованием. Организм не просто получает информацию: события приобретают значение относительно его организации. Питательное вещество, токсин, температура и опасность перестают быть нейтральными физическими событиями и становятся благоприятными или неблагоприятными для организма.
Обратите внимание на это «для». Энактивизм объясняет, откуда берётся его нормативность: одно состояние лучше другого не потому, что исследователь присвоил им разные числа, а потому, что существование системы зависит от различия между ними.
Но значение для системы не означает, что система переживает его как значимое. У бактерии может быть сложная регуляция поведения относительно питательных веществ и угроз, но из этого не следует, что бактерии вкусно, страшно или неприятно. Функциональная перспектива не тождественна переживаемой.
Мы снова подошли ближе к субъекту, но снова его не нашли.
4. Когда становится не всё равно
Джованна Коломбетти вводит понятие первичной аффективности (3). В самом широком смысле аффективность означает небезразличие. Живому организму в функциональном смысле не всё равно, что с ним произойдёт: он существует, пока поддерживается определённая организация, поэтому состояния среды оказываются неравноценными.
Для Коломбетти первичная аффективность глубже отдельных эмоций. Она связана с энактивистским смыслообразованием и распространяется на живые системы вообще (3). Получается последовательность: организм поддерживает себя; из этого возникают нормы; относительно норм события приобретают значение; система оказывается небезразличной к происходящему.
Но небезразличие не означает ощущения небезразличия. Можно говорить о функциональном и нормативном смысле, не предполагая, что внутри существует чувство. Здесь появляется Марк Солмс.
5. «Плохо для меня» и «мне плохо»
Солмс проводит границу жёстче. В его теории элементарная форма сознания, аффект, понимаемый как переживание. Он связывает аффективное сознание с расширенным гомеостазом и работой верхних отделов ствола мозга. Отклонения от жизненно важных состояний организма, согласно этой гипотезе, могут переживаться как удовольствие или неудовольствие (4).
Для нашей темы важнее конкретной нейроанатомической гипотезы само различие. Организм автоматически обнаруживает отклонение и исправляет его: меняется уровень сахара, запускается регуляция; отклоняется температура, включается коррекция; падает давление, происходят физиологические изменения. Ничего из этого само по себе не требует переживания.
Иное происходит, когда отклонение чувствуется. Не просто: плохо для организма. А: мне плохо.
Можно построить сложный регулятор, который отслеживает сотни параметров, прогнозирует опасность, запоминает ошибки, меняет стратегию и защищает целостность. Он может иметь аналоги стресса, целей и заботы. Но всё ещё можно спросить: ему плохо? Не выдаёт ли система сигнал «ошибка», оставаясь местом, где никому ничего не больно?
Солмс предлагает искать минимальное сознание именно в переживании: физиологическая потребность становится психической, когда она ощущается (4). Можно не принимать всю его теорию, но вопрос после неё уже нельзя отменить.
Мы начали с клетки, которая регулирует себя, дали клеткам общие цели, добавили память, расширили самость, ввели собственные нормы и сделали так, чтобы происходящее имело значение для продолжения существования. Назвали это небезразличием.
А Солмс спрашивает: кто-нибудь что-нибудь почувствовал?
Пока мы не знаем.
Что это меняет для психотерапевта
Важно не превращать функциональное описание в описание переживания. Организм, нервная система или привычный способ действовать могут поддерживать себя, избегать угрозы и реагировать на нарушение равновесия, но из этого ещё не следует, как это переживается человеком.
В работе с пациентом полезно удерживать разницу между «моё тело реагирует» и «мне плохо». Её нельзя отменить теорией; её приходится исследовать в конкретном опыте.
Во второй части будет рассказано о биографии, различении себя и мира и о том, почему слово «моё» ещё не доказывает наличие субъекта.
Литература
1. Levin M. The Computational Boundary of a “Self”: Developmental Bioelectricity Drives Multicellularity and Scale-Free Cognition. Frontiers in Psychology. 2019;10:2688. doi:10.3389/fpsyg.2019.02688.
2. Barandiaran X. E., Di Paolo E., Rohde M. Defining Agency: Individuality, Normativity, Asymmetry, and Spatio-temporality in Action. Adaptive Behavior. 2009;17(5):367–386. doi:10.1177/1059712309343819.
3. Colombetti G., Thompson E. The Feeling Body: Towards an Enactive Approach to Emotion. In: Overton W. F., Müller U., Newman J. L., eds. Developmental Perspectives on Embodiment and Consciousness. Lawrence Erlbaum Associates; 2008. pp. 45–68.
4. Solms M. The Hard Problem of Consciousness and the Free Energy Principle. Frontiers in Psychology. 2019;9:2714. doi:10.3389/fpsyg.2018.02714.
